— Лена, ну сколько можно тебе говорить — убери эти вещи с прохода! И что это за запах?
— Я рассольник варю, — пояснила прислуга, — как вы вчера просили.
— Рассольник она варит! А мне показалось, тюремную баланду! Вытяжку включать надо!
— Она включена, — тонюсенько пропищала Лена.
— И не надо огрызаться! Я смотрю, ты забываться стала, да?!
Ответа не последовало. Валерия Николаевна вволю повозмущалась и поднялась на второй этаж.
— Не пойму, что я ей такого сделала, — пролепетала Леночка, глотая слезы.
— Вчера Нефедов, сегодня она… Может, мне отсюда уйти?
Я переключилась на другую волну. Анисимова ходила по своей комнате, то и дело что-то роняя на пол. Потом решила позвонить дочери.
— Значит так, Ксюша! В следующие выходные приезжай сюда! — приказным тоном скомандовала она. — Как это ты не можешь?! Бросила трубку… Совсем обнаглела! Ничего, я перезвоню… Отключила мобильник! Ладно! Наберу ее позже.
Валерия Николаевна спустилась вниз и снова стала доставать своими придирками домработницу.
Но потом она выпила коньяка, успокоилась, поднялась к себе в спальню и заснула. Услышав ее мерное посапывание, я сняла наушники. Похоже, сегодняшняя агрессия была вызвана совмещением приема лекарств, которые выписал ей психиатр, с алкоголем.
На улице послышался звук тормозящей машины, и я подошла к окну. Около соседнего дома стояла карета «Скорой помощи». Через полчаса Александру Владимировну погрузили на носилках в машину. Затем туда сел Вадим. Через некоторое время я позвонила Ромашкиным на домашний телефон и, поговорив с домработницей Валентиной, без труда выяснила, что у ее хозяйки гипертонический криз.
Прислуга, никогда прежде не отличавшаяся многословностью, подробно рассказала мне, как внезапно у Александры Владимировны стало подниматься давление, как она отказывалась от госпитализации, но Вадим Юрьевич все-таки уговорил ее лечь в стационар. Разговорчивость соседской прислуги показалась мне странной. Может, это Вадим попросил пустить слух, что ее хозяйка больна? Завтра она не выйдет на работу, и все планы Анисимовой рухнут.
Что ж, это тоже вариант!
Немного поспав, Валерия Николаевна спустилась вниз и, как это ни странно, извинилась перед Леной за то, что была с ней груба. А рассольник, который она назвала тюремной баландой, пришелся хозяйке по душе.
Вернулся Ариша, промокший, замерзший и голодный.
— Полетт, в городе такой дождь! И к нам он вот-вот дойдет. Пойду к себе, переоденусь.
