— Гипнотизировал, что ли? — предположила я.
— Не исключено, — согласился со мной Ариша.
— А что же человек в костюме? — уточнила я.
— Тот ушел пешком. Сектант, как я тебе уже сказал, уехал на такси, а Федор остался. Рая его даже не сразу узнала. К тому времени Иночкин уже успел обрасти — волосы по плечи, борода длиннее моей… Но это все так, внешние эффекты, главное, что у него в башке, — Ариша легонько постучал по своей голове. — А там — винегрет из различных ересей. Денег он не признает. Продукты в упаковках со штрих-кодами он не употребляет.
Оттого и ходит на рынок, где дачники да фермеры своей продукцией торгуют. Купить он ее не может — вера не позволяет к дензнакам прикасаться, вот и лазает по тамошним мусоркам. Пусть гнилое, зато без ГМО и без «дьявольских» штрихкодов. Мобильным телефоном Федор больше не пользуется, телевизор не смотрит. Да что там телевизор! Он даже свет в комнатенке, которую ему Рая выделила, не включает — сидит там при свечах и читает какую-то рукописную дребедень.
— Да, тяжелый случай! — впечатлилась я. — Скажи, а Раиса не пробовала его сводить к врачу? В полицию? Квартиру-то вернуть можно через суд, если доказать, что сделка была незаконной.
— Пробовала, но у нее ничего не получилось. Федора все устраивает. Он благодарит Савелия, предводителя этих сектантов, что тот помог ему избавиться от квартиры — в адресе было три шестерки, то есть число дьявола. Дом номер сто шесть, шестой этаж, квартира номер восемьдесят шесть.
Или семьдесят шесть? — Ариша задумался. — Я точно не помню. В любом случае, цифра эта притянута за уши. О каком-либо лечении Федя даже слышать не хочет. Он ведь считает себя не просто здоровым, а духовно выздоровевшим, а телесные болячки, по его мнению, лечить не надо. «Болью душа просветляется, а врачи с номерными дипломами затягивают страждущих в бездну», — это один из постулатов учения, которое Иночкин теперь продвигает. Ты не поверишь, Полетт, но он ходит по поликлиникам, больницам и толкает в коридорах подобные речи, пока охранники не выдворяют его вон.
Но это Федора не останавливает. Ему внушили, что его нынешняя миссия состоит в проповедовании, этим он и занимается. Язык у него стал каким-то вычурным, с примесью церковного и старославянского.
— И о чем же еще он проповедует?"
"— Секта носит название «Седьмого дня», вот он и говорит, что шесть дней — для себя, а седьмой — для Бога.
