А если эта Маша из балета? Или бокса? Господи, Ульяна не могла записаться вообще во все кружки города? Ненормальная!
– Ну если неприятности не такие уж и крупные, не переживай понапрасну, крошка, – обратился к Шацкой Буравин. Прямо добрый полицейский с пончиком. Пришел мне, злому, на смену.
Буравчик дожевывал выпечку, расставив локти.
– Что ты расшиперился на весь стол? – раздраженно проговорила я в тот момент, когда Уля что-то негромко говорила Пашке. Склонившись к нему при этом близко-близко… Представила, как ее теплое дыхание щекочет Долгих ухо.
Вон как снова разулыбался.
– А что такое? – удивился Герман.
– Тесно! У тебя такие большие руки."
"– У меня все большое, малышка. Если ты понимаешь, о чем я!
– Ох, боже! – поморщилась я.
– А знаешь, для чего мне такие большие руки? – наклонился ко мне Буравин. – Это чтобы крепче обнять тебя, детка моя!
Герман раскинул руки в стороны и, заключив меня в объятия, вместе со стулом (снова с самым громким на свете скрипом, между прочим!) придвинул к себе.
– Вот еще! Отпусти! – забубнила я.
– Вижу, вы наконец нашли общий язык? – глядя на нас, рассмеялся Паша.
– Общий язык? – горячо шепнул Буравчик и посмотрел на мои губы. – Пока не нашли…
– Избавь его от меня! – взмолилась я, отталкивая руками Германа.
Ульяна смеялась, но уже как-то отстраненно и невпопад. Было заметно, что мысли ее были заняты совсем другим. Когда пришло новое сообщение, Шацкая вскочила на ноги и схватила сумочку, которая висела на спинке стула.
– Простите, но мне нужно бежать! – заметно нервничая, проговорила она. – Моя подруга… без меня… она не справится.
Уля бросила несколько купюр на стол.
– Еще раз извините. Пока!
Шацкая быстрым шагом направилась к выходу, звонко стуча каблучками.
– Ой, я провожу! – поздно спохватился Пашка, вскакивая следом. Слишком поспешно Ульяна упорхнула от нас. – Уля!
Мы с Буравиным продолжали сидеть в обнимку. Вернее, это Герман вцепился в меня так крепко, будто я была еще одним огромным сахарным пончиком.
– Может, ты отлипнешь от меня наконец? – сердито проговорила я.
– Холодная ты женщина! – покачал головой Буравин. – Все ушли, и что нам прикажешь делать?
Я уставилась в окно. На улице сгустились тучи, в кафе тут же стало хмуро и темно. Над головой зажгли дополнительные лампы. Мелкие дождинки царапали стекло. Прохожие поспешно раскрывали зонты, а сквозь негромкую музыку послышались раскаты грома. Вот тебе и июнь.
