Нотки горького табака, алкоголя и его самого. Мой взгляд затуманен, и я мало что могу рассмотреть вокруг. Закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям.
Из моего горла вырывается громкий стон, мои руки отправляются исследовать мужское тело. Не сдержавшись, царапаю его спину ногтями, а потом веду вниз, натыкаюсь на чертово полотенце и стягиваю его с Давида.
Я хочу, чтобы это случилось сейчас. У меня почти нет опыта в сексе. У меня было-то всего несколько раз, и если уж говорить откровенно, то абсолютно не понравилось.
Но я знаю, что с Давидом это будет по-другому. Мне уже нравится то, что мы делаем. И его напряженный член, который трется о мой живот, вызывает безумное желание и заставляет разгореться настоящему пожару между ног.
Мне нравится прикасаться к нему, нравится понимать, что он желает меня. Иначе что он здесь делает?
Давид разрывает поцелуй, берет меня руками под ягодицы, приподнимает над полом, прижимает к стене, фиксирует. Я дрожу всем телом. Цепляюсь за его плечи, хнычу от нетерпения.
Сейчас он войдет в меня.
Секунда. Две. Три.
Но ничего не происходит.
Я распахиваю веки и натыкаюсь на горящий взгляд мужчины. Он тяжело дышит, его мышцы напряжены, вены на лице и шее вздуты.
— Почему ты остановился? — с недоумением спрашиваю я. Мой голос глухой, почти не слушает меня.
Вместо ответа Давид отпускает меня на пол, но не отходит. Он словно резко протрезвел. Мне же становится страшно, потому что дурман прошел и накатила реальность.
Я оказываюсь зажатой между ним и стеной.
Он упирается лбом в деревянные брусья рядом с моей головой. Напряжен до предела. Я не понимаю, что происходит.
Леонов отстраняется от меня, молча поднимает с пола полотенце и бросает его мне. Я ловлю его на автомате. Сама же пялюсь его на вздыбленный член. Давид возбужден. Он хочет меня, без сомнений. Так почему остановился?
Он сжимает и разжимает кулаки. Я подпрыгиваю на месте, когда он со всей силы врезает кулаком в стену.
— Зараза, — шипит он, тяжело дыша.
Потом вновь поворачивается ко мне.
Обводит меня цепким взглядом. С ног до головы. Я ежусь под таким его пристальным вниманием. Сейчас в глазах Давида нет прежнего желания. Лишь злость. Но на что? Я ведь не вешалась ему на шею, он сам начал!
— Прикройся, — рычит он, пересекает предбанник и исчезает за дверью, ведущей в душевую. А я так и стою с его полотенцем в руках, не понимая, что это сейчас такое произошло.
Глава 22. Давид
Холодный душ не помогает. Вернее, не так.
