— Да, — с грустью произношу я, вспоминая, чего именно стоила наша с ней схожесть. — Она умерла при родах. Меня воспитала бабушка, а отец… маме нельзя было беременеть, для него я была нежеланным ребенком, да еще и точной копией любимой женщины. Поэтому отношения у нас не сложились. Это после смерти бабушки ему пришлось меня к себе забрать, а до этого…
Я вымученно улыбаюсь и падаю на кровать. Смотрю в потолок, избегая встречаться взглядами с Давидом. Эта тема для меня безумно тяжелая. Меня все еще не отпустило.
Для папы хотелось быть самой лучшей, и я долго верила, что он любит меня. Пока не услышала обратное. Это больно. Разбитое детское сердце сложно собрать обратно.
— Мне кажется, ты не права. — Давид ставит поднос посередине кровати, сам же ложится рядом. Находит мою руку и переплетает наши пальцы. От этого прикосновения по телу проходит приятная дрожь. — Отец любит тебя и заботится. Просто мужчины сложнее признают свои ошибки. А иногда вместо извинений делают вид, что ничего не случилось.
Я пожимаю плечами.
Возможно, он прав.
Но…
— Уже неважно. Того, что было, не исправишь.
Чувствую, как вниз по щеке скатилась слеза.
— Ты голодна? — переводит тему Давид, поняв, что мне она неприятна.
— Нет, — качаю головой. — К тому же мне приписали строгую диету, и твои сэндвичи в список разрешенных блюд не вписываются.
— Черт, прости. Принести тебе что-то? — Он приподнимается на локтях, смотрит на меня. А я не могу отвести от него взгляд. Мне так приятна его забота.
Хочу, чтобы всегда был таким, как сейчас.
— Я не голодна. Посмотрим какой-нибудь фильм? Спать все равно еще рано.
— Где пульт?
— На тумбочке.
— У меня есть подозрение, что твой отец каждые полчаса будет заглядывать к нам и проверять, как мы себя ведем, — шутливо подмигивает мне Давид.
— Он вчера пытался поговорить со мной на тему полового созревания и контрацептивов. Я сказала ему, что он опоздал на несколько лет с этой информацией. Кажется, после этих слов ему даже полегчало.
— Это более актуально для твоей сестры, — щелкая пультом, произносит Давид.
— Насте всего шестнадцать, в ее возрасте я морковку в огороде полола, — хмыкаю я. — Ну и отец ее обожает и к двадцати вряд ли кого-то подпустит.
— Я встретил ее, когда спускался по лестнице. Выглядит взрослее. И никакого общего сходства с тобой не нашел."
"— Да, мы разные и не очень ладим, — кривлюсь я, искоса поглядывая на Давида. В сердце вошла острая игла ревности.
