— Вопросов у меня много осталось…
— Давай не сейчас, — голос у неё сонный, грустный. — Если ты хотел про Игоря Кирилловича спросить, то не было у нас ничего. Я ему в тот вечер снотворного намешала. Побегал он ещё месяцок хвостом, а там меня такой токсикоз накрыл, что я до апреля институт забросила. Никита помог потом не провалить экзамены. С Костей мы рассорились. Отец его вместе с женой в Германию сплавил к родственникам, и сам туда потом свалил… Фрол, пойдём купаться.
Рита садится на постели, и первые лучи восходящего солнца застревают в её волосах.
Моя прекрасная, нежная девочка, как же ты прекрасна. Я веду пальцами по нежной коже груди, ещё не округлившемуся животу.
— Пойдём, лапуль!
Мы одеваемся и на цыпочках выходим из номера. Ибрагим уже метёт двор и приветливо кивает нам.
— Опоздали мы на рассвет! — за воротами Марго берёт меня под руку, и мы не спеша идём к океану вдоль пальмового леса. Впереди расстилаются голубые воды лагуны с розовым небом над проснувшимся солнцем.
— Зато все закаты наши, — глажу я Маргошины пальцы.
— Тем более, что ты у меня сова.
Мы минуем полосу прибрежных камней, насыпанных для защиты от наводнения. Такая себе защита для пятачка суши посреди безбрежного океана. На перевёрнутой лодке сидят до боли знакомые две фигуры. Мы переглядываемся с Марго и тихонько крадёмся к парочке. В очередной раз убеждаюсь, что у Руслана и на затылке есть глаза.
— Не вздумай напрыгнуть! — громко предупреждает он, не оборачиваясь. Над красными труселями чернеет загорелая спина.
Маруся сползает с лодки и бежит к нам, размахивая альбомом для акварели. Подхватываю дочку на руки и зарываюсь носом в её кудряшках.
— А мы рассвет рисовали! — раскрывает Маруся, с перепачканным в жёлтой краске носом, передо мной страницу со своими художествами. — Вот это солнце, а это мы с Русей на берегу.
— Красиво, — надо признать, что уроки рисования Руслана для Маруси не проходят бесследно. Каждый новый альбом значительно отличается от другого. Но как же не подколоть кровинушку: — Только тут ты какая-то высокая.
Платье какое себе длинное нарисовала. Короны не хватает.
Маруся поджимает губы и смотрит на мать:
— Не могла меня раньше родить!"
"— Э, что за претензии? — Марго треплет дочку за коленку.
— Рожать можно с восемнадцати, — склоняет Маруся голову набок. — Я у Анны Ивановны всё разузнала.
— Но мы с твоим папой познакомились значительно позже.
— Да, Марусь! — поддакиваю я, подбрасывая дочку на руке. — Так что не обессудь.
