Мысли неслись с бешеной скоростью.
Как я сразу не догадался! Я был так зациклен на внутренних органах — на почках, на легких, — что совершенно забыл про самый большой орган человеческого тела. Про кожу!
Теперь все сходилось. Все до единой детали.
Я вскочил из-за стула, чувствуя, как по телу разливается горячая волна триумфа. Азарт охотника, загнавшего свою добычу.
— Капитан, я знаю, что с ним! — выпалил я в трубку, не в силах сдержать эмоции. — И я точно знаю, как его спасти!
— Отлично! — в голосе Громова послышалось облегчение.
— И что же это?
— Завтра все расскажу, — ответил я, мгновенно возвращая себе самообладание и переходя в режим стратега. — Но я вам обещаю — завтра утром он будет в полном сознании, адекватен и готов к обстоятельному, продуктивному разговору. И он будет говорить все, что вы захотите.
— Как вы его заставите? — в голосе капитана прозвучало недоверие.
Я позволил себе холодную, хищную усмешку.
— У меня есть план. И теперь у меня есть идеальный рычаг давления на него. До завтра, капитан.
Я повесил трубку, не дожидаясь ответа. Диагноз был поставлен.
Глава 3
Я вылетел из кабинета и почти бегом направился по коридорам больницы.
В голове уже не было места сомнениям или анализу — только четкая последовательность действий. Шаг первый — заручиться поддержкой ключевых фигур. Шаг второй — получить препараты. Шаг третий — начать игру.
Кабинет Шаповалова был единственным, где под дверью виднелась полоска света. Я вошел без стука.
Мастер-целитель сидел за своим столом, заваленным историями болезни, и что-то быстро писал, хмуря густые брови.
Он поднял на меня раздраженный взгляд, готовый высказать все, что думает о нарушителях его ночного покоя.
— Разумовский, что стряслось?
— Я знаю, что с ним, — ответил я, подходя к столу и опираясь на него руками. — И я знаю, как заставить его говорить.
Шаповалов отложил ручку. Его раздражение мгновенно сменилось напряженным вниманием.
В этот момент дверь снова открылась, и в кабинет заглянул Артем. Он выглядел уставшим и держал в руках распечатку кардиограммы.
— Игорь Степанович, тут у пациента из третьей палаты… О, Илья, и ты здесь.
— Заходи, Артем, — я кивнул ему. — Это касается всех. Тебя — в первую очередь.
Артем, заинтригованный, вошел и закрыл за собой дверь. В кабинете повисло напряженное ожидание.
Я выдержал паузу, посмотрел сначала на Шаповалова, потом на Артема, и произнес:
— Эозинофильный гранулематоз с полиангиитом. Больше известный как синдром Черджа-Стросс.
Артем замер.
