— Это паранойя!»
Они стояли у двери, периодически стуча и выкрикивая угрозы. Минута. Две. Три.
Пять минут…
Лифт в конце коридора пискнул. Двери открылись. И через минуту из-за угла вышли четверо мужчин в строгих черных костюмах.
Широкие плечи, короткие стрижки, уверенные, отточенные движения. Охрана Ушакова. Профессионалы.
Самый крупный из них, мужчина под два метра ростом, килограммов сто двадцать весом, подошел к Ушакову.
— Ваша Светлость? Приехали. Что нужно делать?
— Ломайте дверь, Макаров.
— Понял.
Макаров кивнул остальным. Те встали полукругом.
— Стойте! — Ерасов встал между ними и дверью, раскинув руки. — Я не позволю! Это моя родная больница!
— Ваша? — Ушаков криво усмехнулся. — Макаров, уберите его. Аккуратно. Он пожилой человек.
Макаров подошел к Ерасову. Мягко, но настойчиво взял его за плечи. И без видимых усилий отвел в сторону, как ребенка.
— Извините, господин лекарь. Ничего личного.
— Это незаконно! — Ерасов пытался вырваться, но куда ему против бывшего спецназовца.
— Я вызову полицию! Охрану больницы!
— Вызывайте, — Ушаков кивнул своим людям. — Ломайте.
Двое охранников отошли на несколько шагов. Переглянулись. Кивнули друг другу.
Разбежались.
Удар!
ТРАХ!
Дверь с оглушительным грохотом распахнулась внутрь. Верхняя петля вырвалась из косяка с треском рвущегося металла.
Охрана ввалилась в кабинет, занимая позиции. За ними вошел Ушаков и, расталкивая их, сделал шаг вперед.
Кабинет ультразвуковой диагностики был погружен в полумрак.
Единственным источником света был большой медицинский монитор, его зеленоватое сияние выхватывало из темноты сосредоточенное лицо Ильи и бледное, испуганное — Виолетты Пестряковой.
В тишине слышалось лишь тихое гудение аппарата и мерное попискивание кардиомонитора, подключенного к Максиму.
Илья стоял у кушетки, методично и плавно водя датчиком по смазанной гелем груди Максима.
Пестрякова стояла рядом, вцепившись в край стола. Она смотрела не столько на экран, сколько на дверь, ожидая неминуемого.
— А НУ ОТОШЕЛ ОТ МОЕГО СЫНА! — заорал Ушаков, хрустя кулаками.
Глава 14
Выбитая дверь висела на одной петле, в проеме толпились четверо амбалов-охранников, загораживая свет. Перед ними стояла разъяренная фигура Ушакова, а за ними маячил запыхавшийся Ерасов.
Я стоял у монитора, не отрывая взгляда от изображения.
На экране — сердце Максима Ушакова.
Четырехкамерный срез, парастернальная позиция по длинной оси.
