Яна пришла в тот самый момент, когда Литвинов ругался с никчемными маркетологами, которые бездарно слили весь рекламный бюджет.
— Чего? — грубо рявкнул он, открывая дверь. Но давнюю подругу это не смутило."
"— И тебе хорошего дня, дорогой! — пропела она и вошла в квартиру. — Поздравляю с долгожданной свободой! Что сразу не позвонил, а?
Яна по-хозяйски оглядела студию, в которой когда-то жила и уселась на диван, закинув ногу на ногу.
— Я занят, — не то что разговаривать, даже видеть Ольховскую Герман не мог.
Не устрой они с Янкой шоу в ту проклятую брачную ночь, может, Алиса до сих пор была с ним. — Зачем пришла?
— Ну как зачем? — Яна даже растерялась. — Вернуть тебя к жизни, разумеется. Чтобы ты стал прежним, каким мы все тебя любим. Каким я тебя люблю.
Прозвучало очень проникновенно. Герман задрав вверх голову громко расхохотался, он смеялся до слез в глазах, до икоты, до нервной дрожи.
— А что не так? — взвилась Янка. — Что? Кто еще к тебе придет? Никому кроме меня ты не нужен! Где твоя святая Алиса, а?
Она возмущенно хлопала ресницами и ничего не понимала.
— А ты где была, дорогая? — зло спросил он. — Где ты была, когда я в коме лежал? Когда под себя ходил, а? Когда слова сказать не мог?
Ольховская сморщила свой хорошенький носик.
— Давай без физиологических подробностей, а? — Она соблазнительно потянулась. — Мать Тереза это не мое амплуа. У меня другие достоинства.
Она подошла к Литвинову и положила ему руки на плечи.
— Итак, Гера, мы снова вместе, — промурлыкала Яна. — Я так соскучилась!
— Мужу своему это говори, — Герман без сожаления отмахнулся от бывшей подружки. — Вали!
— В смысле? — она непонимающе пялилась на Литвинова. — У тебя, что, после комы проблемы?
Герман чуть было не кивнул, лишь бы от нее отвязаться. Он еще не закончил с маркетологами, которых надо было как следует вздрючить.
— Ян, не нарывайся на грубость. Я тебя не звал.
Глаза блондинки опасно сузились, Герман понимал, что сейчас начнется.
И усмехнулся — все-таки есть какая-то стабильность в этом мире.
— Твоя мать сказала, ты тут загибаешься, умоляла, чтобы я к тебе пришла! А ты — говнюк! Всю жизнь мне изгадил, сволочь!
Ольховская замахнулась, чтобы влепить пощечину, но Литвинов легко перехватил руку, а потом сжал. Вроде несильно, но Яна взвыла от боли.
— Я сказал: вали! Сам справлюсь!
— Ты пожалеешь! — Яна раздраженно потерла руку.
