— Непорядок, товарищ младший сержант! — нахмурился подполковник Кошкин, — В такое время в городе? Что-то ты бледный, проблемы?
— Так точно, — кивнул я, затем добавил. — И не одна.
— Ясно… Залезай, расскажешь! — распорядился отец Юльки голосом, не терпящим возражений.
На переднее сиденье садиться не стал, влез на заднее. Кошкин расценил это по-своему.
Военный «УАЗ» тронулся с места, двинулся вперед по «проспекту Строителей», в сторону седьмого микрорайона.
— Только не домой, — сразу же заявил я, глядя в окно.
— Есть, где можно все обсудить?
Подполковник молча кивнул.
— Мне торопиться некуда, Юля в Киеве.
На ближайшем повороте он свернул влево и по объездной дороге, вдоль проспекта, направился в сторону улицы «Семиходской», которая шла вдоль Яновского затона и вела к речному вокзалу.
Все это время оба молчали.
Солнце зашло. На улице практически стемнело.
Проехали речной вокзал, двинулись дальше. Минут через пять подполковник свернул налево на примыкающую грунтовую дорогу, направил автомобиль в сторону портовых кранов.
Начали попадаться редкие домики, лишь в некоторых горел свет.
Я с тревогой вертел головой по сторонам, плохо понимая, что это за место.
— Меня тут один боевой товарищ просил за жильем присмотреть, — спокойно пояснил Кошкин. — Там никого нет, тихо и спокойно. Иногда на рыбалку езжу, здесь останавливаюсь.
Ему я доверял больше чем всем остальным, вместе взятым. Человек чести, настоящий офицер. А по совместительству отец моей любимой.
Проехав около двухсот метров, мы остановились у небольшого одноэтажного домика, обнесенного легкой дощатой оградой. Со всех сторон росли густые кусты, деревья.
— Все, приехали!
Выбрались из машины, направились к дому.
Подполковник зазвенел ключами, открывая крепкую входную дверь.
Оказавшись внутри, он жестом указал в сторону большой комнаты.
— Там гостиная. Будь как дома.
Сам же, закрыв дверь, отправился на кухню. Там что-то зазвенело.
Пройдя в указанном направлении, я включил «торшер» — в комнате стало гораздо светлее.
Тут же задернул шторы. Сел на кресло, обхватил голову руками.
Вошел Кошкин. Смерив меня внимательным взглядом, он поставил передо мной бутылку водки, хлеб, шматок копченого сала и пару помидоров. Поставил стакан.
Снял с себя военный китель, повесил его на спинку стула.
Затем, не церемонясь сорвал пробку со «Столичной», примерно на четверть наполнил стакан и придвинул его ко мне.
— Пей! — твердо произнес он.
