И это желание было таким сильным, что я не смогла перед ним устоять.
Я почти бежала до самой улицы Белошвеек. Я запыхалась и когда влетела в лавку месье Рикардо, то мне потребовалось время, чтобы перевести дыхание.
— Добрый день, мадемуазель! — с улыбкой поприветствовал меня хозяин. — Желаете посмотреть что-то конкретное?
— Нет! — выдохнула я. — Я хочу купить у вас книгу! Ту самую книгу, что вы показывали мне в прошлый раз! Вот, здесь ровно пять золотых!
Дрожащими руками я выложила на прилавок три золотые, девятнадцать серебряных и десять медных монет.
Я не понимала, почему он медлил. Не достал книгу из шкафа и даже словно не обрадовался тому, что наконец нашел на нее покупателя. А может быть, ему самому не хотелось с ней расставаться?
— Мне очень жаль, мадемуазель, — вздохнул он, — но я продал эту книгу сегодня утром. Бывает же такое — она лежала у меня в лавке столько времени, а тут за один день на нее нашлось аж два покупателя!
Сначала я не поверила ему, и мой взгляд заскользил по шкафу с книгами.
Но нет, ее там действительно не было.
— Прошу вас, сударь, скажите мне, кто ее купил! — я едва не плакала от разочарования. — Я перекуплю его у нее за большую цену!
Больше денег у меня сейчас не было, но если они появятся через неделю…
Но месье Рикардо вздохнул еще раз:
— Прошу простить меня, мадемуазель, но я не могу раскрывать имена своих покупателей, иначе кто же станет приходить в мою лавку? Но вам не стоит расстраиваться, мадемуазель! Мало ли на свете замечательных книг! Может быть, полистаете и другие?
И он открыл дверцы шкафа.
Но я покачала головой. Мне не нужны были другие. Я почему-то знала, что мне нужна была именно она, та самая.
Я вышла на улицу в таком опустошении, что мне захотелось просто сесть на ступеньки крыльца. И я непременно сделала бы это, если бы на мне было простое платье. Но на мне было голубое шелковое — слишком дорогое для того, чтобы подметать им тротуар. И вместо этого я зашла в кондитерскую «Сдобная пышечка» и потратила три медяка на покупку трех пирожных с нежным сливочным кремом.
И одно из них съела на обратной дороге к Рыночной площади. Но поднять мне настроение не смогло даже оно."
"Дженнингсы как раз укладывали пустые корзины в экипаж. Рут слегка побранила меня за такое транжирство, но пирожное всё-таки взяла и, как мне показалось, съела его с большим удовольствием. Кип тоже поначалу пытался отказаться от сладости («Съешьте его сами, мадемуазель!»), но в итоге не устоял и он.
