Как оказалось, Габриэль должен был этим вечером представлять интересы своего клиента в суде, и когда мы вошли в здание с колоннами, то быстро отыскали там месье Шекли. Я передала ему Джулию, обрадовавшись тому, что ей не придется возвращаться домой одной.
А мы с Армель вернулись в наш квартал и стали заходить в те места, где было разумно оставить рекламу нашей чайной. В итоге мы оставили их в квартирах двух белошвеек, которые принимали заказчиков на дому, в магазине писчих принадлежностей, в почтовой конторе, в лавке магических товаров и еще в нескольких заведениях.
Разумеется, их владельцам была обещан бесплатный чай в течение ближайшего месяца.
У меня оставались еще несколько листов с рекламой, но я заметила, что Армель устала, и мы повернули к дому. Улицы в это время суток были почти пусты. Только возле таверн и постоялых дворов толпился народ. Но на улице Белошвеек не было ни того, ни другого, поэтому по вечерам здесь была тишина. Мы встретили фонарщика, и Армель остановилась, чтобы посмотреть, как он зажег очередной фонарь на столбе.
— Мелли, не отставай! — крикнула я."
"По нашей улице в позднее время редко ездили кареты. И указ градоначальника предписывал им двигаться по городу с маленькой скоростью, а потому когда запряженный парой гнедых лошадей экипаж вылетел из-за поворота на бешеной скорости, я не сразу сообразила, чем это грозит.
И только когда я обернулась и увидела, что именно в этот момент малышка Армель как раз переходила дорогу, меня бросило в пот.
— Осторожнее, Мелли!
Я бросилась к ней, подобрав мешавшую мне бежать длинную юбку.
А Армель от испуга словно застыла на месте. Маленькая, худенькая, она стояла прямо посреди вымощенной булыжником улицы и смотрела прямо на несущийся на нее экипаж.
Я почти успела! Я почти добежала до неё. Но на пару секунд раньше это сделал какой-то мужчина. Он дернул ее за руку к стене ближайшего дома, и карета пролетела мимо, не задев их.
Лицо малышки было белым от страха. А мужчина всё еще держал ее за руку и тяжело дышал. И когда я обняла Армель, то невольно коснулась и его руки — та была холодной и дрожала.
Убедившись, что с девочкой всё в порядке, я подняла взгляд на человека, который ее спас. Высокий, сутулый, одетый в зеленую рубашку и коричневый жилет, он показался мне смутно знакомым.
— Благодарю вас, сударь! — сказала я.
А он небрежно хмыкнул:
— Не стоит благодарности, сударыня! Лично вам я ничего не сделал.
И только услышав его снисходительно-высокомерный голос, я узнала его.
