В спальне он не зажег света. Повернул меня к себе, сбросил к ногам порванное платье и просто смотрел, как тело сияет в лунном свете. Словно я произведение искусства. От этого взгляда я трепетала: он был сильным, давил почти физически. Эмиль смотрел так, словно я его собственность.
Как он соскучился.
Взгляд скользил по шее, груди, задержался на розовых сосках. На вздрагивающем от предвкушения и страха животе. Эмиль утолил первую страсть. Я хорошо его знаю. Сексом мы займемся лишь теперь — то, что было в кабинете, не в счет.
Было тепло, но я начала дрожать.
Эмиль сбросил пиджак и кобуру, не отрывая от меня взгляда. Если он думал, что только он мной любуется, то ошибся. Сильные пальцы быстро расстегивали сорочку, он сбросил ее, обнажая мощные плечи и только потом начал расстегивать пуговицы на манжетах. Волосы на груди серебрились от лунного света, шрамы стали глянцевыми.
— Не торопись, — прошептала я, шагнув к нему. Глаза были прикованы к шрамам. Я протянула руку, касаясь самого крупного, руки задрожали.
Я смотрела сквозь него — в прошлое, где я стою рядом со столом в морге и кричу: «Это не он, не он!»
Я была права. Я права, а те, кто считал меня сумасшедшей — нет. Эмиль стоял и ждал, пока я насыщалась прикосновениями. Я до сих пор их помню. Шрамы от пыток, ранения на груди и шее. Закончила я прикосновением к губам, к россыпи мелких шрамов от ожогов — когда-то ему потушили сигарету об рот…
Я взглянула мужу в глаза, и он поцеловал меня, повалив на кровать. Было время, мы устраивали марафоны до утра.
Эмиль всегда голоден, всегда ему мало… А сегодня и мне тоже.
Мы рухнули в постель, перекатились так, что я оказалась сверху. Ему это не понравилось — он подмял меня под себя, вжал в постель и укусил чуть выше ключицы. Не разжимая челюстей, Эмиль глубоко дышал, как хищник. Привстал на руках и на мощных предплечьях вздулись вены.
Укус сменился поцелуями, он спустился ниже, губами захватил сосок. Я погружалась в старые, привычные ощущения пьянящей прелюдии Эмиля. Ласки сводили с ума.
Я и не мечтала, что когда-нибудь смогу вновь испытать их на себе. Это каждый поцелуй делало еще острее, еще сладостней.
— Эмиль, — выдохнула я сквозь жаркий плен, но на губах властно сжалась рука, заставляя молчать."
"И я замолчала: прикусила язык, сладко стонала, изнывая от его откровенных ласк, дала Эмилю утолить долгий голод. Сейчас нам хорошо, пусть так и будет. Мы уже другие. Взрослые, опытные и обожженные. У нас время только до рассвета и не знаю, что потом.
