Пусть не сразу. Но Антон расскажет, что случилось на самом деле.
— Кто еще знает, что Волков очнулся? — спросил Борис.
— Мать… Это все.
— Больше никому не сообщайте.
— Я обязан уведомить органы. Он важный свидетель.
А в перспективе — обвиняемый… Борис тихо переубеждал врача: нужно подождать, мы готовы платить за конфиденциальность, риски, и бог знает, что еще, главное, как можно меньший круг должен узнать, что Антон пришел в себя.
— Проводите меня в палату, — попросила я.
Когда открылась дверь, я почти успокоилась.
Но к кровати шла, словно на эшафот. Снаружи был солнечный день, но здесь прохладно. Светонепроницаемые белые шторки опущены, окна светились ярким уличным светом. В палате дежурила медсестра. Попискивала электроника, но аппарат для дыхания отключили, а повязку сняли с глаз. Антон выглядел таким же безжизненным, как и в первый раз.
Молодой, сильный мужчина с огромной волей к жизни, если вопреки всему победил смерть. Вытянутые вдоль руки в багровых рубцах. Накрыт легкой простыней.
Лицо рябое от мелких ожогов, сизое от пробившейся щетины.
Когда я села на стул для посетителей, Антон открыл глаза. Я задержала дыхание, с надеждой ловя взгляд. Зрачки сфокусировались на мне, но лицо осталось бессмысленным, словно он дезориентирован.
— Антон, — я положила ладони на шершавые щеки, слегка повернула голову к себе, подсказывая, куда смотреть. — Ты меня видишь? Это Дина Кац, жена Эмиля.
Я наклонилась, пытаясь увидеть хоть тень узнавания в глазах. А вместо нее увидела в черных, глубоких зрачках свое полное мольбы и надежды лицо.
— Ты меня помнишь?
— Госпожа Кац, — деликатно заговорил врач. — Посещения лучше начать с близких родственников. У Волкова была черепно-мозговая травма, он может вас не узнать. Также у нас есть сомнения, что он слышит. Мог пострадать слуховой нерв…
Я смотрела в удивленные глаза Антона, пытаясь удержать ускользающую надежду… Он может не вспомнить не только меня, но и события в клубе, не вспомнить Эмиля. Если повреждения серьезные, он на всю жизнь рискует остаться вот таким.
Я шмыгнула носом, пытаясь обуздать рвущееся из груди сердце. Немного увлажнились глаза, но в остальном я справилась.
— Мы о тебе позаботимся… Ни о чем не тревожься, — я наклонилась к уху, вдыхая больничный запах постели и волос Антона, и прошептала еще тише. — Ты помнишь «Фантом»? Эмиль там погиб и я его схоронила… Ты там был. Все видел. Он умер или нет?
Я приподнялась, опираясь на кровать.
