И даже семя, которое он в меня впрыснул, тоже должно было это доказать.
Я наклонилась, целуя мужа в губы. Мой рот был полон страсти, слез и сладости, а его — стал моим источником. Эйфорию я ощущала языком. Волосы упали сверху каскадом, смешиваясь с его, светлыми, на подушке. Он обхватил мою голову ладонями, и я вспомнила, как глупой девчонкой самозабвенно целовала его — моего первого любимого мужчину и наивно думала, что пройду ради него все испытания.
В отношениях мы всегда ходили с козырей. А когда выкинули и побили друг другу все карты, остались ни с чем.
Ощути мою боль тоже, Эмиль. Пойми, как из меня вытекала по капле душа, пока ты смотрел на других и ночами грел им постели. Я не знаю, как, невозможно остаться в аду прежним, но мы сохранили и себя, и нашу любовь друг в друге… Прости меня, Эмиль! И я тебя прощаю.
Я соскользнула с него, легла под бок, свернувшись в комочек, и пристроила на плече голову. Тело налилось свинцом и усталостью. Голые мы лежали поверх покрывала и проваливались в сон. Я ощущала, как Эмиль гладит спутанные волосы, целует темя.
Мы намеренно ничего не сказали друг другу. Чтобы не ждать зря и ни во что не верить.
Глава 42
Я открыла глаза, заморгала, рассматривая стену, залитую горячим полуденным солнцем. Я лежала спиной к Эмилю, а он крепко обнимал меня. Не спал, и стоило открыть глаза, как он понял это: по изменившемуся ритму дыхания или каким-то своим чутьем.
— Будильник только что сработал, — прошептал, убрав с уха вспотевшие волосы, — решил дать тебе минутку доспать.
Я заворочалась и повернулась к нему. Вообще, я собиралась встать, но на секунду позволила себе задержаться в его объятиях. Мне приснился кошмар: я брожу по заброшенному городу на болоте, и никого не могу найти. Солнце в зените, а вокруг темно. Кричу, а голоса нет. И пальцы содраны до ногтей — я видела те руки, которыми в декабре разрывала могилу мужа. Первый год мне часто снилось, как Эмиля убивают. После похорон стало сниться, что я потерялась в темноте и не могу никого дозваться… На глаза навернулись слезы.
— Дина… — пробормотал Эмиль, целуя лицо, но я отодвинулась, прижавшись мокрой щекой к плечу. Сердце разрывалось от щемящей тоски по сыну.
— Прости, — прошептала я, прежде чем выскользнуть из горячих рук. — Пора одеваться.
Я вскочила и через голову натянула блузку. Чувствуя неловкость, надела белье и брюки. Эмиль смотрел на меня, забросив за голову руки. Это подчеркнуло бицепсы, мышцы груди, живот напрягся. Сильное тело матерого мужчины. Моего мужа.
