— Пока не знаю…
Он даже не догадывался, что рядом со мной стоит Эмиль. И от этой тайны нахлынула волна тепла, едва не лишившая последних сил. Мы с Эмилем свели над телефоном головы, словно хотели ближе оказаться к ребенку. Я закрыла глаза, вспоминая мягкую макушку со светлыми волосами, похожих на пух, и ощутила прилив звериной тоски. Думаю, Эмиль тоже чувствовал нечто подобное, но жестом показал — хватит, и забрал телефон.
— Мама, мне пора…
С видимым сожалением на лице, он сбросил вызов. В тишине тихо скворчала яичница, пока он не выключил плиту.
Вернулась вертикальная черта между бровей и даже стала жестче. Ему больно. Я смотрела, как лопаткой он перекладывает куски яичницы на тарелку. Правая кисть сильно отекла и дрожала. Костяшки разбиты в припадке ярости об капот.
Как там Андрей? Я волновалась, но спрашивать и напоминать о нем Эмилю нельзя, иначе снова распсихуется. Утолив страх за ребенка, он опять замолчал. Он так расцвел, когда услышал детский смех… И стало страшно: а вдруг не просто пугал, а сдержит обещание — заберет сына?
— Прости, — прошептала я.
— Прости, что не улетела. Что не послушала тебя. Что пошла с Андреем… У меня были причины!
Эмиль раздраженно швырнул тарелку на стол.
— Я ведь шла к тебе, слышишь? Не к нему, я искала тебя!
Я совсем разволновалась. Перед глазами поплыло и случилось то, к чему шло: я потеряла сознание.
Я открыла глаза в темной комнате. Антона не было, зато на краю кровати сидел Эмиль, опустив голову. Он не заметил, что я пришла в себя.
Держал меня за запястье, словно считал пульс, задумчиво поглаживая нежную кожу.
— Я чуть тебя не застрелил, — неожиданно сказал он.
Я привстала, щурясь в темноте. Выражения лица не видно — только овал без черт. Эмиль говорил мрачно, словно чем-то тяжким делился.
— В машине Бессонова, — он резко поднял голову. — В последний момент увидел, что ты это.
Я не перебивала, боясь, что он снова закроется, просто ждала продолжения.
— Мы с Антоном ждали его, пристроились за машиной, обстреляли, — он невесело рассмеялся.
— Я еще очередь хотел дать, сблизились, и тут на повороте вижу тебя на заднем сиденье.
Он наклонился, я потянулась навстречу, и мы встретились на полпути. Я, наконец, увидела его глаза, и мы застыли, как двое влюбленных перед первым поцелуем. Только это не любовь была. Пальцы сжались на запястье. Я когда рожала, так сжимала пальцы на его руке — от дикой, беспросветной боли."
"Нас прервал Антон, появившись на пороге, и даже не извинился.
