Собирая в дорогу свой немудрящий багаж и попутно вспоминая о годе с лишним службы в полку, он вдруг понял: с большинством офицеров у него были не более чем ровные, спокойные отношения – выпивали, играли в карты, катали по Волге на лодках полковых дам, их дочек и просто знакомых самбарских барышень. И ничего больше. Настоящими друзьями он считал лишь поручиков Тимошина и Бергера. Вот они-то, никаких сомнений, наплевав на все грядущие разносы, преспокойным образом сбежали бы с занятий, чтобы его проводить, – и наверняка с кизляркою.
Увы, сделать этого они не могли по весьма веской причине: оба сейчас квартировали на гауптвахте за очередные пьяные художества. А гауптвахта была построена так добротно, что даже Тимошин с Бергером не смогли бы совершить оттуда побег, на каковой наверняка решились бы, подвернись к тому хоть малейшая возможность…
Ванда… Он сам ей категорически запретил приходить на пристань, чтобы лишний раз не скомпрометировать себя. И без того с некоторых пор о них кружили по Самбарску сплетни и пересуды.
Положил им начало не подполковник Лаш, как следовало бы ожидать, а милейший Казимир Янович Лесневский. Вот такие зигзаги иногда выписывает жизнь… Приехав в Самбарск лечиться от тучинской отравы, дядя Казимир, не имея никаких дурных намерений, рассказал одному из знакомых, что его милая племянница во время пребывания в Красавине на людях называла подпоручика Сабурова своим женихом. Он просто-напросто полагал, что это и в Самбарске прекрасно всему обществу известно.
Знакомый был человеком, в общем, неплохим, но сплетни и пересуды обожал – не только слушать, но и распространять.
И пересуды понеслись по Самбарску, как визжащая ордынская конница. Ситуацию усугубляло то, что действующими лицами были «самбарский Шерлок Холмс» и самая красивая гимназистка города. Одни этому даже умилялись чуточку, но вот другие злобились.
Прекрасно держался, кстати, Зеленов. Как-то в Городском собрании, будучи уже в изрядном подпитии, он пригласил Ахиллеса к себе за столик, заказал две рюмки лучшего коньяка, каковой на тот момент в буфете имелся, и, чокнувшись с Ахиллесом, сказал без всякой злобы, скорее уж грустно:
– Счастливец вы, подпоручик.
Завидую. Искренне.
И что-то в его глазах подсказало Ахиллесу: вряд ли речь шла о настоящей влюбленности, но к Ванде «Крез Зело» явно относился несколько иначе, чем к череде своих обычных фавориток…"
"Пересуды ползали.
