– Ну зачем уж вы так, – великодушно сказал Ахиллес. – Человек просто не умеет хладнокровно проигрывать, вот и все…
– Любопытно, а кого из нас вы намерены обвинить в убийстве этого мужика? – спросила Иоланта.
– С формальной точки зрения – никого, – сказал Ахиллес. – Никто из вас не убивал сам. Но один из вас подсунул склянку с ядом деревенской дурехе, наврав, будто это приворотное зелье – она как раз хотела всерьез приворожить этого богатенького хозяина…
– Как любопытно… И она сказала вам, кто?
– Не успела, мадемуазель Иоланта, – сказал Ахиллес.
– Ее убили. Между прочим, ножом, как две капли похожим на тот, что лежит передо мной на столе.
– Мало ли таких ножей! – вырвалось у Алешки.
– Немало, я думаю, – сказал Ахиллес (он решил на сей раз не читать лекций о дактилоскопии, оставив это полиции). – А вот если поговорить о другом… Я уверен: когда обыщут ваши комнаты, господа и мадемуазель, там наверняка найдется немало интересного – и всевозможные зелья, и «волшебный фонарь», возможно, что-то еще, не менее интересное.
Это вы сейчас усиленно храбритесь. Но когда в преступлении замешаны несколько человек, рано или поздно они всегда начинают топить друг друга, перекладывать друг на друга большую часть вины. И это время для вас наступит очень скоро, слово чести. Врачебное заключение о том, что Капитанов был отравлен неизвестным веществом, как раз и способным вызвать паралич сердца, у меня уже есть. А позже, когда за дело возьмутся еще более квалифицированные врачи и химики, когда исследуют вашу «коллекцию Борджиа»[125]… Вы слишком долго вводили пану Казимиру свои зелья, в организме должны остаться следы… Я прав, доктор?
– Вообще-то я хирург по профессии, – сказал Стеклов.
– Но некоторое представление о фармацевтике имею. Вы совершенно правы. При долгом введении неминуемо останутся следы… Вы много интересного рассказали, господин подпоручик. Кое о чем я слышал, но не предполагал такого размаха…
– Ставки были очень уж велики, – сказал Ахиллес.
– Вот теперь можно и перейти к самому главному: к красавинским землям. Здешний становой пристав – человек неглупый. Именно у него первого и родился вопрос: зачем вся эта чертовщина? А там задумался и я. И пришел к выводу: всё, абсолютно всё, от навязанной «невесты» до того, что за неимением лучшего термина будем по-прежнему именовать чертовщиной, затеяно для достижения двух целей. Первая: отвадить окрестных крестьян от красавинских земель.
