Такого в моем стане еще не бывало…
– Ну а теперь обговорим еще кое-что…
…Такого ужина Ахиллес еще не отведывал. Не в том смысле, что на столе были какие-то невиданные яства. Попросту он отдавал себе отчет, что каждый проглоченный им кусок, каждая ложка соуса могут содержать смертельный яд – тот, которым был отравлен Капитанов. Он старательно отгонял эти мысли: а зачем, собственно, его убивать, зная, что никакими уликами он не располагает? Смерть его лишь привлечет внимание полиции, причем отнюдь не становой и даже не уездной – уж Сигизмунд-то Янович всерьез обеспокоится тем, что человек, которого он посылал провести расследование, убит.
И все злодейские замыслы рухнут.
И категорически не хотелось думать о том, что бывают, он слышал, яды, не оставляющие следов в организме. Правда, читал он это не в научном журнале, а в уголовном романе, так что шансы выжить имелись.
И ведь надо, чтобы все тарелки остались пустыми – здесь уже привыкли, что отсутствием аппетита он не страдает… Одним словом, тяжелым был для него ужин, да еще следовало поддерживать обычный застольный разговор, как всегда…
Ну вот, десерт и кофе с коньяком… Все, кажется, обошлось – на Капитанова отрава подействовала почти мгновенно.
Он перешел вместе со всеми в ломберную[122], которой служила одна из гостиных, играл на удивление рассеянно – хорошо еще, игра на сей раз была из разряда «веселых семейных», не требовавших ни хладнокровия, ни расчета, ни тонкого умения вести сложную игру, да и ставки здесь копеечные.
Так что он остался самым проигравшим – правда, проиграл всего-то рубль с мелочью…
После ужина прошло часа два, все расходились спать, но Ахиллес по-прежнему не чувствовал никаких нехороших симптомов и окончательно убедился – пронесло. Закрыл за собой дверь комнаты, снял сапоги, глянул мимоходом в сторону кровати… и обмер.
Из-под кровати, прогнув спину, вылезал огромный волк. Встал аршинах в трех от Ахиллеса, опустил лобастую голову, светя пронзительно-желтыми глазами, коротко рявкнул – и, словно по сигналу, появились новые – из-под кровати, из темных углов комнаты, вообще неведомо откуда, побольше и поменьше, обычные и с напрочь содранной шкурой.
Ахиллес изо всех сил пытался вернуть себе душевное спокойствие, повторял одно: яд на Капитанова подействовал очень быстро, а сейчас прошло больше двух часов, так что это, скорее всего, та же безобидная чертовщина, что являлась Артамошке, Ванде и многим слугам.
