Лицо словно вырублено тупым кухонным секачом из твердого полена, взгляд колючий, смотрит не то чтобы с явной неприязнью, но как бы отстраняет себя от неожиданного визитера. Поневоле вызывает легкую неприязнь… но не будем спешить с суждениями. Вспомним еще одно высказывание Шерлока Холмса: самую отталкивающую внешность из виденных им людей имел филантроп, истративший четверть миллиона на лондонских бедняков… Чересчур опрометчиво для сыщика – судить человека только по внешности, не узнав его поближе.
– Наша домоправительница пани Катарина…
Высокую седоволосую женщину можно было принять за строгую классную даму (Ванда по дороге обмолвилась, что именно такое впечатление она на нее всегда производит).
Судя по величавой осанке и гордой посадке головы, верилось, что она и в самом деле знавала лучшие дни, прежде чем стать экономкой в провинциальном именьице, респектабельности ради именуемой домоправительницей. О том же говорил и золотой браслет на запястье, не такой уж массивный, но определенно не дутый, чувствовалась старая работа.
С ее появлением все пришло в движение, совершаясь как бы само собой. Из дома выскочили двое слуг и принялись проворно отвязывать от задка коляски небольшой дорожный сундучок Ванды. Третий прямо-таки выхватил у Артамошки маленький несессер Ахиллеса и понес его за ним с пани Катариной, решившей самолично показать гостю отведенную ему комнату, оказавшуюся на втором этаже, с высоким окном, расположенным по фасаду здания. Ванда в сопровождении несших сундучок слуг уверенно направилась куда-то по коридору первого этажа – видимо, всегда ей отводили одну и ту же комнату.
Поставив несессер у ночного столика, слуга удалился. Пани Катарина сказала таким тоном, словно это она была владелицей имения:
– У господина подпоручика есть около получаса, чтобы отдохнуть с дороги. Сейчас я пришлю человека почистить ваш мундир от дорожной пыли. Вечерний чай будет накрыт на веранде. У нас принято, чтобы гости собирались по сигналу гонга…
Произнеся все это, она величественно направилась к полуоткрытой двери, но Ахиллес, не думая о правилах хорошего тона, оказался у двери раньше и плотно ее прикрыл, убедившись попутно, что в коридоре никого нет.
Пани Катарина изумленно подняла брови, но Ахиллес, приложив палец к губам, подал ей письмо, сказав тихо:
– От Сигизмунда Яновича…
Не изменившись в лице, экономка распечатала конверт, пробежала письмо глазами – похоже, оно было довольно коротким.
