А посему…
В дверь деликатно поскребся Артамошка, бесплотным духом проник в комнату и сообщил:
– Там к вашему благородию гость. Студент, Челобанов…
– Зови, – сказал Ахиллес с энтузиазмом.
Вот кстати… С Петей Челобановым они давненько уж, смело можно сказать, приятельствовали. Иногда играли в шахматы, иногда сидели за бутылочкой, оба посещали салон княгини Тураевой, разговаривали о всяких интересных вещах, интересовавших обоих, в том числе и об уголовных романах, которые Петя любил не меньше Ахиллеса.
Петя старательно грыз гранит науки в Казанском университете, ему оставался лишь один курс естественно-научного[76] факультета. И еще одна черта в приятеле Ахиллесу крайне импонировала: в противоположность многим своим коллегам Петя совершенно не интересовался нелегальными брошюрками, радикальными студенческими сходками и прочей, с точки зрения Ахиллеса, вредной ерундистикой. Твердо нацелен был делать ученую карьеру, оставаясь совершенно вне политики.
Ахиллес встал навстречу, протянул руку:
– Вот кстати, Петя! А я тут со скуки умираю… Шустовского хотите? Первосортный, право.
– Не откажусь, – сказал Петя, высокий симпатичный малый в безукоризненно сидящем студенческом мундире, подстриженный аккуратно, без малейшего следа модной ныне нигилистической лохматости.
Ахиллес наполнил лафитники – и, прежде чем успел поднять свой к губам, Петя разделался со своим одним махом (что ему, в общем, было не свойственно), затем попросил словно бы с жалкими нотками в голосе:
– Можно еще?"
"– Ну конечно, – сказал Ахиллес и вновь наполнил его лафитник.
Сказал: – А я думал, вы уехали, у вас ведь вот-вот начнутся занятия…
– Должен был послезавтра, – ответил Петя, разделавшись со вторым лафитником в точности как с первым и снова не закусив (что тоже было у него не в обычае).
Ахиллес не сразу, но понял, в чем тут странность: Петя сказал: «Должен был», а не «Уезжаю послезавтра», как следовало бы ожидать.
Присмотрелся к студенту внимательнее: положительно, что-то не то… Всегда аккуратно причесанные на прямой пробор волосы подрастрепаны, верхняя пуговица студенческого мундира не застегнута, вообще вид у Пети какой-то странноватый, таким Ахиллес его никогда прежде не видел – сидит, понурясь, правую щеку явственно подергивает время от времени нервным тиком, определенно подавлен, расстроен, форменным образом угнетен…
Одним словом, выглядит как человек, с которым случилось что-то крайне неприятное.
