Неофициально велено довести до всеобщего сведения: лица, уроки проигнорировавшие или показавшие плохие результаты, опять-таки неофициально будут иметь некоторые мелкие, но досадные неприятности по службе…
Вот это был сюрприз так сюрприз!
– Па-азвольте! – ничуть не картинно, вполне искренне возмутился Тимошин, и все остальные к нему мысленно присоединились. – Эт-то что за тралимония с квасом?! Уроки словесности для офицеров? Да ни в одном уставе такого нет!
– Недооцениваешь ты ума нашего полкового командира, Жорж, – усмехнулся Беловинский.
– Знаешь, что он ответил, когда ему деликатно намекнули, что уставы, ты прав, не предусматривают никаких таких уроков словесности для офицеров? Ответил так: рассредоточение полка вокруг города есть ситуация безусловно чрезвычайная… и тоже не предусмотренная уставами. А в чрезвычайных ситуациях можно применять и чрезвычайные меры – чтобы приструнить вынужденных бездельничать господ офицеров. В уставах и в самом деле есть параграфы, которые при желании можно толковать двояко.
Закон – что дышло. Ну, конечно, никто не собирается спрашивать нас, как простых солдат, о значении знамени, правилах титулования, отличию чинов по знакам различия. Мы как-никак не сиволапое мужичье. Замысел у него коварнее: экзаменовать офицеров на знание уставов. А с этим у многих, согласитесь, обстоит не лучшим образом – подзабыли-с…
– Не злорадствуй, – мрачно бросил Бергер.
– Я нисколечко не злорадствую, – заверил адъютант. – Я горько иронизирую, в том числе и над самим собой – все адъютанты тоже от этих уроков избавлены не будут… Подзабывать начали уставы… Вот скажи ты мне, Тимошин: что согласно уставу должно находиться у солдата в ранце в походе?
На лице Тимошина отразились сначала старательная работа мысли, потом явное смущение.
– Ну… – протянул он. – На ранец крепятся баклага с водой, скатанная шинель, запасные сапоги в чехлах…
– Да я не о том. Что должно быть в самом ранце?
– Ну… Портянки, сухари, бритвенные принадлежности…
– А сколько пар портянок и сколько фунтов сухарей?
Тимошин убито молчал.
– Двадцать четыре патрона и принадлежности для ухода за винтовкой, – внес свою лепту Тарантьев.
– Гребень вроде бы… – произнес Ахиллес.
– «Вроде бы…» Плохо, господа…
– Можно подумать, ты сам назубок знаешь, – огрызнулся Тимошин.
– Не знаю, – печально согласился Беловинский. – Помню еще, что портянок полагается две пары, а вот сколько должно быть сухарей и соли, врать не буду, запамятовал.
