– Что мы с нашими верблюдами и Пашка Абсалямов с его побитой молью тигрячьей шкурой… Настоящий чугуевец! Надо бы отправить туда номерок газеты, чтобы нынешние юнкера за тебя порадовались, – и продолжал серьезнее: – А ведь, чего доброго, на всю Россию прогремишь. Впервые русский офицер выступил в роли Шерлока Холмса, причем успешнейше. Мешки писем будешь получать от гимназисток и курсисток, кое-кто, чего доброго, ревновать будет… – Он ухарски подмигнул Ахиллесу, повернувшись спиной к спутникам. – Я серьезно.
Из всего этого может получиться недурная катавасия. Я в политике не силен, но слышал кое-что от самых разных людей. Хочешь ты или нет, а можешь стать знаменем очередной политической сшибки. В случае, если как-то тебя особенно серьезно накажут, господа либералы и прочие интеллигенты грозятся развернуть очередную кампанию против косности реакционной военщины, преследующей человека, совершившего благое дело – убийцу изобличившего. Чего доброго, и запрос в Государственной думе последует.
– Избави Господь от такой чести, – хмуро сказал Ахиллес.
– Да кто ж тебя спрашивать будет? – рассудительно сказал Тимошин. – Такие вещи помимо твоих желаний винтом закручиваются и набатом грохочут…
– А в самом деле, господа, не абсурд ли? – чуть запинаясь от волнения, сказал юный подпоручик Тарантьев. – В бордель (он чуточку покраснел, произнося это грубое солдатское слово) офицер может ходить в полной форме, а делать то, что сделал Ахиллес Петрович, – позор для мундира и полка? Это несправедливо.
– Эх, юноша, – похлопал его по плечу Тимошин. – Безнадежное это дело – выискивать в нашей жизни справедливость. Что-то редко я ее видел в окружающей действительности… Вот что, а не пойти ли нам выпить? Ты не поверишь, Ахилл, но мы с Бергером с утра трезвы… ну, бутылочка зеленого вина на двоих не считается, что это для нас?
– Нет, спасибо, – сказал Ахиллес. – Бывают случаи, когда просто необходимо горе в водке утопить, а бывает и совсем наоборот… Так что нет никакого желания.
– Ну, как знаешь, – сказал Тимошин, ничуть не обидевшись.
Была у него хорошая черта характера – он никогда не уговаривал выпить навязчиво, отказ принимал совершенно спокойно.
– И все же это несправедливо… – повторил Тарантьев.
– Кто эту справедливость видел… – махнул рукой Тимошин.
Ахиллес хотел сказать поручику, что он смотрит на вещи и вообще на жизнь чересчур пессимистично, но прикусил язык – вспомнил красотку Ульяну, недавний наглядный пример.
