Чересчур поверхностное описание таинственной незнакомки еще ничего не доказывало и не опровергало – кто им мешал отыскать сообщницу с глазами и волосами описанного цвета? Ванда – не единственная в Самбарске златовласая сероглазка. «Три мушкетера» могли специально подыскать именно такую для пущего правдоподобия.
Ахиллес прекрасно помнил ландшафт примыкающей к городскому парку местности. Справа от входа, если стоять спиной к нему, поднимается возвышенность с проложенной по ее склону мощеной тропинкой для гуляний, и есть там скамейка, откуда можно наблюдать за входом в парк столь же комфортабельно, как за театральной сценой – из ближней ложи.
От стоящего у входа скамейку надежно скрывает живая изгородь из высоких, буйно разросшихся кустов, за которыми давно никто не ухаживает – зато сверху вход в сад как на ладони. И может оказаться так, что именно на этой скамейке расположится троица шутников, весело наблюдающих, как Ахиллес нетерпеливо расхаживает у входа. Шутка получится ничуть не злая, безобидная, за которую и сердиться-то нет причин…
Если рассмотреть вторую вероятность: записку писала сама Ванда, подходящая под описание мальчишки, – золотые волосы, серые глаза.
Увы, в этом случае тоже нельзя исключать, что Ахиллес столкнулся с розыгрышем, опять-таки беззлобным, но чувствительным для самолюбия.
О Ванде в Самбарске сплетничали мало – не было поводов. С полгода назад промелькнул, правда, слушок, будто она по-взрослому ответила благосклонностью на ухаживания приехавшего в отпуск навестить родственников блестящего петербургского гвардейского гусара, но не получил особого распространения и как-то незаметно потух.
Ну, еще иные гимназисты старших классов хвастались одноклассникам, будто сумели сорвать пару-другую поцелуев у красавицы-полячки, но подобное бахвальство, чистейшей воды вранье, водится за великовозрастными лоботрясами старших классов, наверное, всех без исключения российских гимназий (в том числе уж безусловно той, которую закончил Ахиллес).
Ванда была острой на язычок, но вот склонности к подобным розыгрышам за ней никогда не замечали.
Ну что же, могла и развлечься новой забавой. Разница с предыдущей версией лишь в том, что в этом случае на скамейке будут сидеть не Тимошин с верными сподвижниками, а Ванда с подружками. А значит, разница невелика…
И все же, все же… Ахиллес ничего не мог с собой поделать. Тимошин, чтоб ему пусто было, тем разговором над рекой будто залил в душу некое ядовитое зелье, нарушившее прежний ход мыслей и чувств.
