— Я со скаженной говорила, а потом что-то… задумалась, — повинилась подопечная.
— Со скаженной? Важное дело, — сказал крефф и бросил через плечо: — И задумываться тоже иногда надо.
Вот ведь язык у него!
Нэд сидел за столом и читал крохотный свиток, по всей вероятности, принесенный сорокой. Оторвавшись от клочка бересты, Глава проворчал без злобы, а скорее по привычке:
— Ну надо же… Вернулись. Года не прошло. Повидала родню? — Смотритель поглядел на Лесану.
— Повидала, — ответила она.
— Хорошо приняли?
— Да, — по-прежнему спокойно ответила девушка, вспоминая косые взгляды и перешептывания родичей.
— Раз отдохнула, то давай, собирайся. Завтра обоз до Свиркова доведешь.
— Одна?! — против воли вырвалось у Лесаны.
И тут же глупая осеклась. Клесх прожег таким свирепым взглядом, что слова застряли в горле. Нэд сделал вид, будто не заметил, как смешалась недавняя выученица, и сказал:
— Зачем одна? Со всеми старшими выучами и креффами. Можешь даже стряпуху прихватить, будет тебе в дороге кашу варить.
— С каждым словом Глава скучнел лицом.
Обережница почувствовала, как кровь приливает к ушам и щекам. Стояла она посреди покоя дура дурой, пунцово-красная, с отчаянно горящими ушами.
— Ступай, — смягчился Глава, — старшего обоза в кузне найдешь.
Девушка кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь.
Едва мужчины остались одни, Нэд отложил в сторону берестяной свиточек. Вздохнул.
Клесх глядел на смотрителя. Сдавать начал воевода. Месяц всего не виделись, а как будто годы прошли, седины и морщин добавляя.
— Муторно мне, — поймав взгляд креффа, признался Глава. — Беспокойно. Со всех сторон сороки летят. Только за седмицу последнюю шесть вестниц примчались. Ходящие как с цепи сорвались, чуть не белым днем нападать стали. Жальники встают, наузники не успевают упокаивать. Что-то сдвинулось в мире, Клесх, будто половодье. А я не знаю, как его остановить.
Ратоборец слушал, мрачно глядя исподлобья, а когда Нэд закончил, резко сказал:
— Допрежь надо было думать! Я тебе когда еще говорил, что у Ходящих Осененные появились? Так нет, надо было со мной, не с ними воевать.
Нашел супротивника.
Крефф не стал жалеть Главу, не стал сочувствовать. Вины Нэда не умаляли ни возраст, ни заслуги. Вина она и есть вина. И ее надо не только уметь признавать, но и ответ держать.
— Я объехал те веси, из которых пропали Осененные дети, — сказал Клесх.
— И что? — Нэд жадно подался вперед.
— И то. Все сгибли. — Обережник прошелся туда-сюда по покою.
