Да, между ними не совершали свадебного обряда, но он был ей мужем, данным Хранителями, и эту правоту не смогли бы поколебать ни досужие деревенские кумушки, ни даже семь сотен сплетников и злоречивцев. Но всего этого Лесана еще не ведала. Оттого пока и казалась ей Дарина… обыкновенной, заслуживающей сострадания.
Клёна, услышав негромкий разговор, нарушивший тишину избы, тут же проснулась.
— Мы по ягоды-то пойдем? — спросила она, убирая со лба выбившиеся из косы прядки.
— Пойдем.
21
Они собирали спелую крупную клюкву в берестяные туески и почти не разговаривали. Молчали долго. Девочка нарушила тишину первой:
— Ты любишь Клесха? — она спросила это так внезапно, что Лесана опешила.
— Люблю?..
— Да. Ты его любишь?
Выученица Цитадели прислушалась к себе. Нет. Не любит. И никогда не любила. По первости восхищалась, благоговела и впрямь будто бы хотела назваться его. Но… с той поры столько воды утекло. Она его не любила. Но и чужим не считала.
Крефф — себе на уме. Такого любить — все сердце надорвешь.
— Он мой наставник, — спокойно ответила Лесана.
Но Клёна не унялась, отставила в сторону туесок и с жаром заговорила:
— Нет, скажи, вот вообще — любишь? Хоть как-то? Как брата, как отца?
Девушка снова помолчала. Как брата? Как отца?
— Нет. Не знаю. Я его давно не видела, с осени, и когда уезжал, не сильно тосковала… другого лиха хватало.
Девочка сверкнула черными глазищами и быстро-быстро заговорила:
— Вот скажи мне, за что такого любить? Мама говорит, мол, вырастешь — поймешь.
А я и нынче знаю, что не пойму! Он приезжает, когда хочет, несколько дней побудет — и был таков! А она ждет! Когда долго нет, все глаза на дорогу проглядит. Вот зачем он нужен? Жили без него и еще бы прожили! — в голосе падчерицы звенел гнев: видимо, побеседовать о Клесхе ей было не с кем, матери подобные мысли она высказывать не могла, Эльхе — тем более, а уж с подружками, если таковые и были — вовсе стыдно было делиться.
По всему выходило — Лесана стала первой слушательницей. Поэтому выученица Цитадели попыталась-таки обелить наставника, оправдывать которого после пережитого обмана ей, по чести сказать, вовсе не хотелось:
— Так у него же сын здесь. И маму твою он любит…
— Сын! — всплеснула руками девочка, чем еще больше стала похожа на взрослую. — Да он об нем три года не знал.
