Корми его… Зачем такой нужен Стае?
Он глодал сам себя, забыв, что в Стае, кроме этих, немало подобных ему— самых обычных и таких же бесполезных. Только они старше были.
Юна сидела на крылечке, пеленала в рогожку соломенную куклу.
— Ой! Давно вас не было! — обрадовалась девочка и вполголоса сообщила:
— А батя с дядькой Званом все на твоего ругались. Ой, ругались…
И тут же забылась, глазки заблестели:
— А надолго вы?
Ярец ответил с достоинством:
— Как беседа сладится…
Девочка понятливо закивала, но потом простодушно сказала:
— Не сладится.
Дядька Зван старшого твоего припадочным называл. Говорит, мол, все у него без ума, на одной злобе. Как ты с ним живешь? Не обижает тебя? — и она с жалостью заглянула мальчику в глаза.
Тот насупился от обиды за вожака и буркнул:
— Батя— самый лучший. А дядька Зван твой— дурак.
Юна тут же вспыхнула:
— А что ж говорят про него, что лютый больно? А правда, будто он людей грызет и вас учит? Тебя не учил?
Малой уже пожалел, что пришел к этой болтушке. От ее слов было и обидно, и горько, и досадно.
Чего б понимала! А ведь все лето они водили дружбу. Когда Серый наведывался в Лебяжьи Переходы, обязательно брал с собой щенка. Ребятишки встречались и подолгу играли. А уж сколько раз наверх сбегали— и вовсе без счету! Правда, и попадало за это…
Ярца-то Батя никогда не ругал, говорил:,""Волк— не пес. На цепь не посадишь. Бегай, коли ноги есть. Когда вам еще наиграться?"" Но Юне нагорало, если узнавали.
— Ничего он не учит, — буркнул обиженно мальчик.
— Ты сердца-то не держи, — попросила подружка, почувствовав его горечь.
— Боязно только. Меня заругают, если опять с тобой убегу… А то и всыплют.
После этих ее слов Ярец совсем сник, даже слезы на глаза навернулись. А он-то…"
"— Ну и сиди тут, — буркнул мальчик. — А я ей череп показать хотел каменный. У-у-у… хухря!
— Сам ты хухря, — обиделась она и тут же спросила:
— А что за череп?
— За плотиной бобровой…
— Да ну?
— Чтоб мне пусто было!
— А далече идти-то… — протянула девочка.
— Вот и не ходи.
— Дак со мной братья просились и сестра. Сведешь?
— Со мной же нельзя, заругают, — из вредности напомнил Малой, в душе радуясь, что подруге все же интересно.
Девочка потупилась. Отец и впрямь просил не ходить больше с волчонком. Не водить с ним дружбы. Сказал, со зверем шутки плохи. Но Юна не понимала, что не так с Ярцом, таким серьезным, смелым и любопытным. Да и на череп страсть как хотелось посмотреть. В Пещерах было спокойно, но ведь и скучно тоже. Камень да эхо.
