— Ты один тут?
— Да-а-а!
— Где твоя Стая?
Он снова заорал, но на этот раз не ответил.
— Где? Твоя? Стая? — раздельно спросила Лесана, сопровождая каждое слово ударом.
Пленник захлебнулся воплем и повалился на землю.
Обережница снова нажала на рану, и Ходящий захрипел, а глаза, ставшие вновь человеческими, помутнели:
— Где твоя Стая? Ты все равно расскажешь."
"— Нет… — выдавил он сквозь зубы, и по подбородку из прокушенной губы потекла кровь.
Лесана ударила еще раз. Со всей силы.
Белян снова заорал, вгрызаясь в землю.
— Расскажешь…
Он жрал песок, захлебываясь и давясь, мучительница скучала, слушая вопли.
Тамир сказал:
— До темноты надо упокоить убитых, не то поднимутся. Оставь его пока. Делу — время. Все равно молчит. А солнце уже за полдень перевалило.
Обережница кивнула, признавая правоту его слов, а колдун отвернулся и пошел на ближайший двор.
Кровосос скорчился на земле. Девушка вытерла пальцы о его рубаху, а рану в ноге пленника затворила, позволив плоти слегка зарубцеваться.
— Вставай! — рывком подняла на ноги, перерезала веревку, стягивающую руки за спиной и перевязала запястья сложным наузом. Точно так же поступила и с ногами. — Идем.
И толкнула в спину. Он похромал, куда приказано, пошатываясь и подволакивая ногу. Убежать не сможет, ударить тоже. Зато к работе способен.
— Собирай, — кивнула Лесана на разорванные тела.
— Пусть несет в крайнюю избу! — крикнул с соседнего двора Тамир.
…Несколько оборотов все трое стаскивали тела, куда указал колдун.
Белян работал молча, с застывшим лицом. Даже взгляд у него был остановившимся. Будто сам помер.
— Ни одного целого… — досадливо выругался Тамир. — Поднять бы хоть кого, дознаться, что тут у них стряслось. Так нет, у всех глотки перегрызены.
Пленник вскинул на наузника полный ненависти взгляд и ответил:
— Чего тут у них стряслось, я тебе сам сказать могу.
Колдун приблизился:
— Ты ведь связно говоришь… — протянул он, — по-людски.
Лесана молчала, давая ему понять давно уже очевидное для нее.
Белян смотрел исподлобья:
— Я не Дикий. Чего ж мне не говорить?
Обережники переглянулись.
— Дикий? — переспросила девушка.
Ходящий дернул плечом. Рубаха его была измарана в крови, лицо покрыто грязными разводами.
— Дикие не говорят связно… — глухо сказал он. — Лишь подражают речи. Но надолго их не хватает. И я не скажу тебе, где моя Стая, Охотница. Не потому, что выдержу любые издевательства. Я просто не знаю, где они. Я их отпустил.
