Она никогда больше не постучится в его дверь, не будет сидеть, скрестив ноги, на потрепанной волчьей шкуре в покое Главы… Ее силуэт не мелькнет в окне Башни целителей, а голос более не разнесется под каменными сводами Крепости.
Ее нет.
Навсегда.
Это новое непривычное знание не будило в душе Клесха ни печали, ни тоски. В голове воцарилась пустота, мысли разбежались, как тараканы, и он лежал, слепо вглядываясь в полумрак.
Он уже однажды потерял Майрико — когда они прощались во дворе Цитадели перед долгой пятилетней разлукой.
В тот день было больно. Глухое отчаяние прихватывало за ребра, воздух комками застревал в горле, а сердце то грохотало, будто хотело выпрыгнуть, то вдруг осаживалось и едва трепыхалось. Тогда Майрико была жива. Но он испытывал такую боль, словно потерял ее безвозвратно, а вместе с ней и половину себя. А сейчас лекарка мертва. По-настоящему. И ему… все равно?
Но если бы умерла не Майрико, а Дарина?
Крефф вновь прислушался к себе, уткнулся носом в макушку спящей.
Ее волосы пахли мыльным корнем и еще были слегка влажными.
Дарина… Он никогда не был к ней нежен. Не подкарауливал, чтобы защекотать, а потом неловко отдать порядком измявшийся за пазухой первоцвет. Он не выменивал ей пряников у заезжих купцов, не покупал костяных гребешков, не дрался за нее, не любил с неудержимым голодом в каком-нибудь пыльном закутке просто потому, что дойти до покойчика было выше всяких сил.
Ей он честно сказал, что мужем будет плохим.
Приезжать сможет лишь изредка, да и то ненадолго. А коли и приедет, так больше отсыпаться, чем в доме хозяйничать. И еще решил: если Дарина окаменеет лицом или заговорит после этого холодно, то он развернется и уедет. Ну ее. А она… улыбнулась. Без грусти, без обиды. Мягко коснулась его плеча и ответила: ""Ты, главное, приезжай"". Ничего не просила, не обвиняла…
Он не баловал ее. Не дарил подарков. Отдавал деньги, справедливо полагая, что все нужное она купит без него. Но однажды, сам не зная почему, купил на ярмарке расписной ларчик.
Небольшой, с ладонь всего. И не сказать, будто сильно дорогой. Увидел и взял. Потом долго вертел в руках, не зная, зачем ему понадобилась эта коробчонка. Задумался. Купил иголок, ниток, какой-то тесьмы, наперсток. Дурак дураком. Потом снова поразмыслил — решил выбросить, к Встрешнику. Но что-то удержало.
Когда приехал в Лущаны, и Дарина выбежала встречать, он не решился отдать ей подарок.
