— Бать, смотри, дома!
И он ткнул пальцем вперед.
— Вижу, — отозвался Серый.
— Вот иди, погуляй. Я тебя потом найду. Иди, иди.
— Но если хоть одна курица сгинет, шкуру спущу, — пообещал вслед Лих.
— Да нужны мне ваши куры! — огрызнулся Ярец через плечо и утек в ближайший закоулок.
Волчонок рассматривал избы, вдыхал запах сладковатого дыма, пытался разглядеть теряющиеся в высоте своды пещеры. Красотища! Хлопнула дверь одного из домов.
— Ух ты, собачка! — Белобрысая девчонка с тонкой косой, одетая только в посконную рубаху, стояла на пороге с решетом в руках.
— Сама ты ""собачка""! — перекинулся Малой.
— Ой! — взвизгнула дуреха и выронила решето. — Ой!
Ярец покачал головой.
— Юна, ты что? — позвал женский голос из-за двери.
Девчонка пискнула и скрылась в доме.
Однако уже через пару мгновений дверь приотворилась, и оттуда показалось любопытное личико:
— Ты волколак, да? — шепотом спросила трусиха.
— А ты кровососка?
Юна надулась.
— Чего тут ходишь? Иди отсюда! — топнула она ногой.
— Разбежался.
— Я все бате скажу… — пригрозила она.
— И я скажу.
— Дурак какой.
— Сопля.
Она схватила решето и запустила им в мальчика. Он ловко увернулся. Юна засмеялась. И снова вышла на крыльцо.
— А у нас дядька по весне перебесился, — сообщила она.
— Человека съел? — с пониманием спросил Малой.
— Не-е-е… Каженник сглазил.
— Врешь!
— Да чтоб мне пусто было! — поклялась она. — Пришел в избу— и ну кидаться.
— Чё ж не задрал вас?
— А я за батей выскочить успела.
— Похоронили?
— Дык! А хочешь, я тебе пирожка дам? — безо всякого перехода спросила она. — С брусникой.
— Хочу.
— Сейчас! — и она убежала в дом.
Пирог оказался сладким. Ярец жевал его, прикрыв глаза. Он давно не кормил человеческое тело обычной едой. Хватало того, что съедал волком. Уже и забыл, что пироги бывают вкусными…"
"— Хочешь, я тебя в лес сведу? — повернулся он к девочке, вытирая сладкие пальцы о штаны. — Плотину бобровую покажу?
— А далеко?
— Не-е-е… Версты четыре.
— Мама не пустит.
— А ты не говори.
— Дык увидит. А ежели солнце встанет?
— Не встанет. Успеем.
Она нерешительно потопталась, а потом проказливо улыбнулась:
— Пойдем.
49
Клесх лежал, незряче глядя в темноту и слушая ровное дыхание жены. Дарина крепко спала, прижавшись к нему мягким нагим телом. Узкая ладонь лежала у обережника на груди, и он задумчиво поглаживал тонкие пальцы.
Майрико мертва.
