– Я уже обо всем договорилась! – захлебывалась Галошадь. – Мы устроим в вашу честь поэтический вечер и пригласим Бирона. Пусть этот выскочка поймет, что такое настоящий дар!
То, что этот «поэтический вечер» грозит Фионе очередным унижением, было ясно, как белый день, поэтому я отказалась, ссылаясь на свою занятость подготовкой к отбору.
Виконтесса продолжила настаивать, она оказалась такой липучкой, что я просто не знала, как от нее отделаться.
Благо, распорядитель отбора Бланшар потребовал участниц отбора выстроиться на красной ковровой дорожке под свешивающимися с веток сирени хрустальными звездами.
ГЛАВА 24
Все придворные и гости собрались за ленточными заборчиками, с интересом ожидая представления. С правого конца дорожки было установлено возвышение, на котором восседал император Валериан. За спиной у него стояла его сестра – красноглазая Нерисса с белыми волосами, убранными в сложную прическу, и Эдриан, небрежно облокотившийся о спинку серебряного трона.
Кажется, мой муж, так же, как и Нерисса, не минуты не сомневался, что совсем скоро восседать на этом троне будет он.
Остальные приближенные императора держались в почтительном отдалении, даже и не претендуя на места близ правителя.
С другого боку было установлено несколько больших голубоватых кристальонов, управляемых связующими духами, которые были тут же. Таким образом, происходящее транслировалось на все остальные кристальоны, на все площади страны!
С удивлением я отметила, что Валериан выглядел достаточно плохо.
Это был очень худой, сгорбленный, болезненный и, кажется, ко всему безучастный мужчина лет сорока пяти. Даже к молодым девушкам, что собрались перед ним на ковровой дорожке.
Нас было одиннадцать участниц, включая меня и Агнесс.
Сестрица стояла рядом и ободряюще улыбалась мне. Избранная выглядела идеально, как всегда, выгодно выделяясь своим простым образом среди разодетых претенденток на звание «Звезды Империи».
Про свое обтягивающее платье, сплошь в жутких цветах, цветах, цветах я вообще молчу.
Оно прочно занимало на этом параде почетное звание «Самого ужасного и безвкусного».
Агнесс не поленилась, лично явилась ко мне в покои, настояла на нем, так, что я не смогла надеть что-то из приличного и перешитого мной, и меня в этот кошмар желтый облачила, приговаривая:
– Ой, ну до чего ты, сестренка, хороша! Просто одуванчик! На предиспытании ты затмишь всех!
– Сестренка, а ты заботлива и добра, – ничего не оставалось, как сказать мне.
