Я не умею в медитациях просветляться и находить правильные пути!
Что мне делать? Что?
Что делать?
Если я сдвинусь с этой точки — это будет моим падением в ад, где все решают за меня. Все и всё.
Кто-то спросил, чего я хочу?
Господи, да я и сама не знаю.
Я не знаю!
Не знаю!
Вдох — как удар острого клинка в сердце. Задерживаю дыхание. В ушах нарастает шум. Я уже ничего не понимаю: кто я, где я, зачем я живу…
— Тварь, — оброненное Пожарским слово вонзается в мозг, уязвляя и задевая всю мою сущность, все до единого больные места.
«Это он мне?» — сглатываю, добирая недостающего воздуха.
Смею надеяться, что нет, но легче от этого не становится.
Рядом на диван падает телефон.
Вздрогнув, я вскидываю голову, посылая Максу растерянный взгляд.
«Скажи, что ты так не думаешь?»
«Скажи, что не согласен с ним».
«Скажи, что не обидишь меня».
«Скажи!»
Он смотрит на меня нечитаемым взглядом. Смотрит, думает и молчит, а я жду, что он хоть что-то скажет, что-то, что меня успокоит.
Минута тянется бесконечно долго.
Наконец, Макс словно просыпается, устало проводит ладонями по лицу, шумно выдыхает и устремляет взгляд на мини-бар.
— Тебе нечего мне сказать?
— Не сейчас, Ива.
Отмахнувшись от вопроса, Максим снова берёт свой телефон и отходит к напиткам. Открывает небольшую бутылку со спиртным, подносит её ко рту и делает глоток, одновременно набирая чей-то номер.
Я всё это время пристально наблюдаю за ним. Меня охватывает волнение, и по телу пробегают ледяные мурашки. На душе становится тревожно, меня знобит.
Хочется разжечь несуществующий здесь камин, забраться в огромную кровать в спальне, накрыться одеялом с головой и уснуть. Отключиться от этой беспощадной реальности.
— Катя, здравствуй, — говорит он, возвращаясь ко мне и присаживаясь рядом на диван. Так близко, что я ощущаю исходящее от него тепло и дубово-абрикосовый запах с нотками алкоголя. Желание прильнуть к его горячему телу становится нестерпимым.
Холодно…
Господи, как же холодно…
Я безумно хочу согреться.
— Слушай, я сегодня привезу к тебе девчонку. Нужна консультация по прерыванию беременности.
Слова Пожарского, сказанные с полной серьёзностью, глубоко ранят меня, вышибают воздух из легких, задевают за живое и заставляют чувствовать себя некомфортно.
Чертов диктатор!
Он снова за меня всё решил, не спросив…
— Какой у неё срок? — доносится из трубки вопрос.
— Шесть-восемь недель, — отвечая, Макс бросает на меня задумчивый взгляд. Его голос пропитан напряжением.
