Пиздец…
Моя душа в который раз наизнанку, а не должна…
Мать вашу, не должна!
Такое я испытывал рядом с матерью, когда она была в отчаянии и нуждалась в моей поддержке, а сейчас эти эмоции рождаются с ней. С Ваней. Выскальзывают из моей тёмной души, как кровожадные демоны, впиваются в глотку и душат, душат, душат…
Меня от этого чувства бросает то в лютый холод, то в немыслимый жар…
Горячие струи становятся кислотными…
— Ваня, — пытаюсь развернуть девчонку к себе лицом, но она вырывается из моих рук.
— Отпусти! — высекает гневно с интонацией абсолютного отчаянья.
— К черту всё! К черту, Макс! Я не буду делать аборт! Я боюсь. Я хочу оставить ребёнка!
Выпалив, вжимается лопатками в стену. Её трясёт. Полная грудь Иванны ходит ходуном. Моя застывает как камень.
Глаза в глаза. Несколько гребаных секунд ни вдохнуть, ни выдохнуть не получается. Целенаправленно дожимает меня взглядом, таким затравленным, что хоть волком вой…
Нет. Я не дебил. Я всё прекрасно понимаю. Но то, что творится во мне сейчас — не поддаётся никакому описанию.
Я зол. Я снова, сука, зол!
— Ты сказала — он от Ильи, — хриплю я, чувствуя, как мои глаза буквально наливаются кровью. От этой конченой, сука, ревности, которую я не испытывал сотню лет!
— И что? Что это меняет лично для тебя? — кричит.
— Всё! — рёвом отражаю. — Всё меняет, Ива! Абсолютно всё!
Глава 17
Ива
Крик Макса парализует.
Прикрываю глаза, чтобы не видеть, как он злится и как его трясёт. Как Пожарского распирают противоречивые эмоции.
Макс при этом выглядит зловеще. Глаза ещё больше чернеют, сверкают, как дно преисподней. Густые тёмные брови сдвигаются к переносице, глубокая морщина между ними рассекает лоб. Гримаса такая, что лучше не смотреть.
Мне страшно…
Страшно соглашаться на аборт. Потому что в будущем я захочу ребёнка. Я не смогу жить, как тётя. И даже если можно прервать беременность медикаментозно — я всё равно безумно боюсь. Я далеко не глупая девочка и знаю, что такие истории могут заканчиваться чисткой.
Как, например, у тёти. Таблетка ей не помогла…
Истерика усиливается, и я тупо начинаю рыдать. Накрываю лицо ладонями и стекаю по стенке вниз.
— Ваня… — сильные руки подхватывают под мышки и вздергивают вверх.
— Отпусти! — луплю Макса, что есть силы. Бью ладонями по груди, по плечам, по шее, попадаю по лицу. Хлесткие, звучные удары эхом расходятся по ванной вместе с брызгами воды.
— Малыш, угомонись. Хватит! — рявкает мужчина, а я не могу перестать кричать.
