Повязка преобразила его гневный крик в глухой стон. «Меня положили здесь умирать», – подумал он, отказавшись от борьбы и снова закрыв глаза. В комнате было сыро и холодно, но он весь горел.
Ему приснился уютный маленький домик у предзакатного моря. Несмотря на кособокие, с трещинами, стены и земляной пол, там ему всегда было тепло, даже когда огонь в очаге гас. «Она дразнила меня тем, что я всегда забывал подкладывать дрова – привык, что этим занимаются слуги. «Теперь у тебя одна служанка – я, да и та ленивая.
Что делают с ленивыми слугами в Бобровом Утесе, милорд?» А я отвечал: «Их целуют», и это всегда вызывало у нее смех. «Ну уж нет. Их бьют». А я настаивал: «Нет, их целуют – вот так. Сначала пальчики, один за другим, потом ручки, потом локотки. Потом ушки – ведь у слуг такие чудесные ушки. Перестань смеяться! Целуют щечки, и вздернутые носы, вот так, и бровки, и волосы, и губы, м-м…»
Они целовались часами и сутками валялись в постели, слушая прибой и лаская друг друга.
Ее тело было для него чудом, и ей он как будто тоже нравился. Она пела ему: «Была моя любовь прекрасна, словно лето, и локоны ее – как солнца свет». «Я люблю тебя, Тирион, – шептала она перед сном. – Люблю твои губы. Люблю твой голос и слова, которые ты мне говоришь, и твою нежность. Люблю твое лицо». «Лицо?!» «Да. Люблю твои руки и люблю, как ты меня трогаешь. Люблю твоего петушка и люблю, когда он во мне». «Он тебя тоже любит, госпожа моя». «Люблю говорить твое имя.
Тирион Ланнистер. Оно подходит к моему. Не Ланнистер, а Тирион. Тирион и Тиша. Тиша и Тирион. Тирион. Милорд Тирион…»
Ложь. Ложь и притворство – все ради золота. «Шлюха Джейме, его подарок мне, моя лживая леди». Ее лицо расплылось за пеленой слез, но он еще слышал ее голос, зовущий его по имени:
– …милорд, вы меня слышите? Милорд Тирион! Милорд!
Сквозь дымку макового сна он увидел над собой чье-то розовое лицо. Он снова был в сырой комнате, на кровати с сорванными занавесками, и лицо было не ее – слишком круглое, с коричневой бородкой.
– Хотите пить, милорд? У меня есть для вас вкусное молочко. Нет, не боритесь, не надо, вам нужен покой… – В одной пухлой розовой руке он держал воронку, в другой флягу.
Когда он наклонился пониже, Тирион сгреб его за цепь и рванул. Мейстер выронил флягу, и маковое молоко разлилось по одеялу. Тирион закрутил цепь так, что она врезалась в толстую шею, и прохрипел:
– Нет.
