– Ты понимаешь, – закрывает ноутбук и улыбается, – что я вообще уговорил ее оставить их. Я почти им дядя. Для тебя, между прочим старался, хоть ты и засранец. Все же надеялся, что ты вернешься к Саше. Хотя не прощал бы тебя так быстро.
– Она и не простила пока, – откладываю вилку и отодвигаю тарелку. – Для нее отец очень важен, поэтому придумывай, как будешь его доставать из тюрьмы."
"Официант разносит сок, Рома поднимается, берет два стакана и протягивает мне один. Я поднимаюсь за ним, забираю и стукаемся.
– Не испорти все еще раз. И за девочек.
Чокаемся и выпиваем.
– Пойдем, – Рома собирает ноутбук и бумаги.
– Я расплачусь за твою щедрость, – усмехаюсь ему.
– Я надеялся, что ты предложишь, твой все таки праздник, ты и проставляешься.
Я оставляю неприлично большую сумму в кафе, но рад, что Рома меня выслушал и что они не вместе. Она одна. Никого к себе не подпускала. Значит, есть шанс, что все-таки думала обо мне. Давала призрачный шанс нам на примирение.
– Поехали со мной. Потом заберешь машину.
– Куда?
– Будем праздновать.
Спустя полтора часа мы стоим под окнами роддома. Приехали Егор с Онежей и Катей, Валера с Вовкой и мы с Юрой. В этот момент я - это не я. Это подросток, еще не отшлифованный законами, правилами и этикетом. С меня сорвали эту оболочку, вручили связку шаров и тремя медведями. Рядом с нами анимированная панда и пиротехник.
Мне почти тридцать, а я реально стесняюсь. Когда все радуются за Сашу и празднуют рождение, я… для меня это что-то большее.
Она и не представляет, как сложно быть другим не наедине. Вроде бы они все мои друзья, у двоих из них есть семьи. И я помогал им бороться за любовь, спасать жизнь, а сам… а себе сложно.
– Все тихо, я звоню. – Предупреждает Онежа. – Саш, привет, ты как? – Мы замираем и молчим… – Поздравляю, моя девочка. Мы так рады за тебя. Хотим скорее тебя и малышек увидеть. Саша, ты возле окна лежишь? … Тогда смотри.
Онежа кивает. Пиротехник запускает фейерверк. Аниматор включает громкую музыку.
Вверх тонкими светящимися струями летят заряды, взрываются тысячами мелких частиц. Я не смотрю на них, но вижу в отражении ее окон. Папа рассказал, где.
Знаю, что она смотрит. Хочется, чтобы улыбнулась и отвлеклась хоть немного от прошедшей операции. Я и не надеюсь, что она подойдет. По правде я даже не хочу, потому что тогда мне придется делать то, что сказал Ромка. И дело не в самом факте, а при всех. И это будут не только друзья, это будет весь чертов центр.
