Для бывших супругов у них очень хорошие отношения, к тому же вместе работали давно и успешно… Но больше некому. Ни у кого из тех, кто мог вот так запросто завернуть ночью в офис, не было ни мотива, ни возможности. Ты сам с Лихачевым город вдоль и поперек пробежал, даже в гинекологию завернул, и знаешь, что все сотрудники имеют алиби на это время. Все, кроме неё. И тебя.
- А камеры с трассы возле кладбища?
- А там нет камер. Точнее есть одна, но стоит далеко и под таким углом, что видна только сама машина, и то очень мутно.
И есть кто-то за рулем или нет, разобрать невозможно. К тому же движение там такое, что машину и видно только недолго в просветах потока, поэтому Наумова запросто могла выйти, сесть на попутку, доехать в офис, там попытаться убить Авдеева, а потом спокойно вернуться назад и дождаться тебя, чтобы вместе снова оказаться в офисе.
- Если она хотела его убить, то зачем так быстро возвращаться? Подождала бы до утра, когда он гарантированно умрет, никто бы на неё и не подумал.
- Потому что о том, что должна привезти ему документы, говорила при тебе.
И если бы он вдруг умер ночью в офисе, ты мог бы припомнить, что она туда как раз должна была заехать, и начать задавать неправильные вопросы. А так и у неё хоть дохлое, но прикрытие на время нападения, и готовая отмазка на случай неудобных расспросов.
Чернышов слушал его молча и внимательно. Даже с видимой долей доброжелательности. Хотя внутренне всё больше сжимался, как взведенная пружина. Всё то, что говорил Щукин, было довольно разумно и правдоподобно.
Если бы не одно но - Лариса этого не делала. А делал кто-то знакомый с ментовской «кухней», знающий, как всё это работает. Тот, кто был совсем рядом, чтобы корректировать каждый их шаг и при этом оставаться в тени.
- Ладно, я домой, а ты пока отдыхай и подумай, что я тебе сказал. Хорошо так подумай. Завтра утром я зайду, запротоколируем твои показания. В зависимости от того, что мы там напишем, решим с мерой пресечения.
Руки он подавать не стал, только коротко кивнул и дал понять дежурившему за дверью полицейскому, что подследственного можно уводить.
Утро же началось совсем не так, как расписывал Лёха – первым, кто потребовал доступ к телу, оказался Тимофей. Весь из себя важный и сосредоточенный, даже отдаленно не похожий на того пацана, которым его запомнил Чернышов. Да и трудно было рассмотреть истощенного мальчишку в здоровом рослом мужчине, который носил дорогие костюмы так, будто это удобные домашние джинсы.
