– Давно, перед тем, как я в школу пошла! Мы как-то с Люськой у нашего Дворца культуры болтались и встретили Марка и ее, ну, библиотекаршу. И она мне тогда сказала, что не фиг ныть и жаловаться, если руки-ноги на месте. Некоторые люди даже ходить не могут… Она Марку что-то про Валерика говорила, я уже не помню.
Карина вскочила и тут же чуть не села обратно, напоровшись на Митькин взгляд. Друг смотрел очень внимательно и вообще странно. Словно высмотрел в ней что-то незнакомое и теперь не мог понять, хорошо это или нет.
– Мить, ты чего? – пискнула она.
Тот медленно покачал головой.
– Я тебя тысячу лет знаю и все удивляться не перестаю, – как-то по-взрослому сказал он. – Мне Люська эту историю рассказывала и тогда, и потом. Знаешь, что она лучше всего запомнила? Библиотекарша сказала: «Не плачь, а злись». А ты запомнила: «Не раскисай». Наверное, поэтому я так… – Он не договорил, махнул рукой. – Ладно, это все ненужная лирика. Ты знаешь, кстати, какие у этой бабуленции идеи были? Не поверишь! Она про тебя откуда-то знала и хотела, чтобы ты укусила Валерика.
Типа ликантропы же исцеляются. Но он – салага, внук! – сказал, чтобы не лезла к тебе. И она послушалась, понимаешь?
Карина кивнула. «Не плачь, а злись» она тоже помнила, просто у нее это получалось неважно. Но сейчас ее гораздо больше интересовала фраза, которую Митька не договорил. А Митька продолжал:
– Ты, я, Резанов, теперь еще Валерик. Мы все понимаем, что с миром дрянь какая-то творится.
И мы можем больше, чем обычные люди. А про взрослых ты забудь, нам от них помощи не дождаться, даже от тех, кто нам головы отвинтить собирается только в воспитательных целях. Все эти суперзнаккеры заняты своими делами – кто бессмертием, кто наукой, кто кучей денег.
– У кого на что фантазии хватает, я понимаю.
– Вот и хорошо, что понимаешь! Нам придется из всех этих проблем выкручиваться самим, да еще и весь мир… выкручивать. Это ты осознаешь?
Карина кивнула. Куда уж яснее-понятнее-осознавабельнее.
Стоило подумать об омертвении, как от страха тошно становилось. Вот только Митька вряд ли был прав насчет взрослых. Кое-кого она приняла бы в союзники.
– Слушай, белый волк, – сказала она, – а давай-ка до Сумеречных рядов прогуляемся. Я город плохо знаю, но, думаю, не заблудимся. Тут дядька один есть, зовут Эрнест. Мне кажется, он тоже, как ты сказал, «наш человек». Надо бы с ним поговорить.
Митька не возражал.
