— Знаю я, где он.
— А со мной пойдешь, не побоишься? — остановил его сыщик. — Ты ведь сейчас своего сдашь. Тебе могут не простить. Может, я один туда поеду? Двадцать пять рублей ты получишь только за подсказку.
— Семьдесят пять лучше, — покачал головой Стародубцев. — Да и сволочь он даже по сахалинским понятиям. Тут убивцев — друг у друга на голове сидят. Но живодеров меж ними нет. И как только Большой Пантелей допустил? Он мужчина серьезный.
— За китайцев, думаю, им платили…
— Кто?
— Это не твоего ума дело, но скажу: китайская разведка.
Ответ статского советника сразил нового осведа:
— Тут и шпионство замешано? Ну, тем более пора негодяя сократить.
— Пора, сам так считаю, — поддержал Лыков. — Ты хорошо подумал?
— Деньги до зарезу нужны, ваше высокородие. Жениться собираюсь. А вам собольи шкурки без надобности?
Алексей Николаевич чуть не выругался, но сдержался:"
"— Мне без надобности, а мой помощник ищет, где купить.
— Пусть у меня купит. Дешево уступлю, по двадцать пять рублей. Три штуки осталось.
— Петр Васильич, давай к делу переходи.
Следопыт сжался, словно собирался прыгнуть в крещенскую полынью:
— Сейчас. Неловко как-то…
Лыков налил еще по рюмке. Выпили, и капорник заговорил:
— Подсел я к компании одной. У Егорки всегда темный народ собирается, я промеж них свой… Ну, уши выставил. Разговор, кстати сказать, про вас зашел.
— Про меня?
— Ага. Вы, оказывается, знаменитость. Будто приехал из самого Петербурга сыщик по фамилии Лыков. Кое-кто вас знает, аж зубами заскрипел…
— Кто же именно? — ухмыльнулся статский советник.
— Авксентий Дружининский, Степка Серосекин…
— Есть такие стервецы! С моего пинка на Сахалин прилетели. А не надо было людей убивать.
Следопыт тоже осклабился:
— Однако не думал я, что вы на слуху. Только вместе вина попили, а через час мне про Лыкова чудеса рассказывают. Будто бы вы всех фартовых насквозь видите, как этот… ну…
— Рентген?
— Во-во. Степка говорил, что в каждой цинтовке отыщется ваш крестник.
Сыщик отмахнулся:
— Много болтают, народ стал несерьезный.
Вот раньше были, а? Измельчал жулик.
— Измельчал, — подхватил Стародубцев. — Я тоже замечаю. Так вот… Разговор потом пошел пустой: про овес, про манифест царский. Я уж собрался уходить. Но тут подсел к нам еще один, Мокей Радченко. Он из Корсаковки, бочки делает.
Корсаковка была дальним пригородом Александровского поста. Там селились люди попроще, которым в столице острова жить не по карману.
— И со второго слова заговорил он про Христосика.
