Плюс аспиранты первого, второго и даже третьего года слишком боялись «девушку» Адама Карлсена, чтобы красть ее пипетки, а это значило, что ей больше не приходилось прятать их в рюкзак и забирать на выходные домой. К тому же на свиданиях ее кормили первоклассной едой. Она сможет справиться с Адамом Карлсеном… да, даже с Адамом Карлсеном в мрачном настроении. По крайней мере, десять минут в неделю.
— Привет. — Она улыбнулась. Он ответил взглядом, полным уныния и экзистенциальной боли. Оливия сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Как дела?
— Хорошо. — Его тон был резким, выражение лица — более напряженным, чем обычно. На нем была красная клетчатая рубашка и джинсы, и он больше походил на лесоруба, чем на ученого, который хочет постичь тайны вычислительной биологии. Оливия снова невольно обратила внимание на мускулы под рубашкой и снова задалась вопросом, не шьет ли он себе одежду на заказ. Его волосы все еще были немного длинноваты, но короче, чем на прошлой неделе. Какой-то сюр: ее с Адамом Карлсеном отношения достигли той точки, когда она замечает и его настроение, и его стрижку.
— Ну что, выпьем кофе? — прощебетала она.
Он рассеянно кивнул, едва взглянув на нее. За столом в задней части кафе на них смотрел аспирант пятого года, притворяющийся, будто чистит экран своего ноута.
— Извините, что опоздала. Я просто…
— Все хорошо.
— Хорошая была неделя?
— Хорошая.
Ладно.
— Занимались чем-нибудь интересным на выходных?
— Работал.
Они встали в очередь, и только это помогло Оливии сдержать вздох.
— Хорошая погода, да? Не слишком жарко.
Он промычал что-то в ответ.
Это уже было слишком. Есть предел тому, на что Оливия готова пойти ради этого фейкового романа… или даже ради бесплатного манго-фраппучино. Она вздохнула.
— Это из-за стрижки?
Вопрос привлек его внимание. Адам посмотрел на нее сверху вниз, между бровей у него залегла глубокая вертикальная складка.
— Что?
— Настроение. Это из-за стрижки?
— Какое настроение?
Оливия обвела его широким жестом.
— Это. Вы в плохом настроении.
— Я не в плохом настроении.
Она фыркнула. Хотя это было не совсем точное слово. Звук вышел слишком громким и ехидным, больше похожим на смешок. Фыршок.
— Что? — Он нахмурился, не оценив ее фыршок.
— Да ладно.
— Что?
— Вы источаете уныние.
— Нет. — В его голосе звучало возмущение, и это показалось ей странно трогательным.
— Еще как. Я поняла это, как только увидела ваше выражение лица.
— Нет.
— Да. Поняла.
