Скорее себе, удивляясь тому, как легко кончик его пальца погрузился между складками, раздвигая их и скользя вперед и назад. Оливия не запрокинула голову и не закрыла глаза, потому что наслаждение струилось, растягиваясь, пронзало ее, и она не могла, не могла…
— Ты такая красивая. — Слова прозвучали приглушенно, сорвавшись невольно у него с языка. Как будто он не собирался произносить их. — Можно?
Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что он имел в виду свой средний палец, то, как он кружил и постукивал по ее плоти.
Слегка надавливая на вход. Уже такой мокрый.
Оливия застонала.
— Да. Все что угодно. — Дыхание у нее перехватывало.
Адам в знак благодарности лизнул ее сосок и толкнулся внутрь. Или, по крайней мере, попытался. Оливия зашипела, и Адам тоже, с приглушенным хриплым «черт».
У него были большие пальцы, должно быть, дело заключалось в этом. Первый сустав был уже слишком глубоко, вызывал щемящую боль и ощущение мокрой некомфортной наполненности. Она поерзала на пятках, пытаясь приспособиться и освободить место, затем поерзала еще немного, и наконец ему пришлось другой рукой схватить ее за бедро, чтобы удержать на месте.
Оливия держалась за его плечи, его кожа под ее ладонями была скользкой от пота и обжигающе горячей.
— Тсс.
Его большой палец погладил ее, и она всхлипнула.
— Все в порядке. Расслабься.
Невозможно. Хотя, если быть честной, ощущения от того, как его палец изгибается внутри нее, уже становились приятнее. Было уже не так больно, и, может быть, она даже стала еще более влажной, и, если бы он коснулся ее там… Ее голова откинулась назад.
Она стиснула его плечи ногтями.
— Тут? Хорошая точка?"
"Оливия хотела ответить «нет», что это уже чересчур, но, прежде чем она смогла открыть рот, он сделал это снова, пока она уже не могла сдерживаться, исходя стонами и всхлипами и влажными, непристойными звуками. Но тут он попытался проникнуть немного глубже, и тогда Оливия не удержалась и вздрогнула.
— Что? — Это был обычный его голос, но в миллион раз более хриплый.
— Больно?
— Нет… Ох.
Адам поднял взгляд. Его бледное лицо с ярким румянцем резко выделялось на фоне темных волос.
— Почему ты так нервничаешь, Оливия? Ты ведь делала это раньше, да?
— Я… да.
Она не знала, почему решила сообщить подробности. Любой идиот сразу бы понял, что это ужасная идея, но теперь, когда они стояли так близко, для лжи не осталось места. Поэтому она призналась:
— Пару раз. В колледже.
Адам застыл. Стал совершенно неподвижен.
