Может, нужно положить руку туда, куда он притянул ее раньше, и погладить? Адам мог бы проинструктировать ее, сказать, как ему больше нравится. Пусть это их первый и последний секс и они никогда больше не будут про это вспоминать, но Оливия ничего не могла с собой поделать: она просто хотела, чтобы он получил удовольствие. Хотела ему нравиться.
— Так нормально?
Должно быть, она слишком надолго погрузилась в свои мысли, потому что теперь он смотрел на нее снизу вверх, нахмурившись, а его большой палец поглаживал ее бедро.
— Ты напряжена. — Голос его звучал натянуто. Он почти рассеянно держал свой член, поглаживая и сжимая его время от времени, когда его взгляд падал на затвердевшие кончики ее сосков, когда она дрожала, когда переступала с ноги на ногу, чтобы потереть бедро о бедро. — Мы не обязаны…
— Я хочу. Я сказала, что хочу.
У него дернулся кадык.
— Не важно, что ты сказала. Ты всегда можешь передумать.
— Я не передумаю.
По тому, как он смотрел на нее, Оливия была уверена, что он снова будет возражать.
Но он просто прижался лбом к ее груди. Его теплое дыхание ласкало кожу, которой он только что касался языком, кончиками пальцев он дотронулся до резинки ее трусов, погрузился под тонкий хлопок.
— Кажется, я передумал, — пробормотал он.
Она оцепенела.
— Я знаю, что ничего не делаю, но, если ты скажешь, что тебе нравится, я могу…
— Мой любимый цвет все-таки зеленый.
Оливия резко выдохнула, когда его большой палец надавил ей между ног, коснувшись ткани, уже темной и влажной.
У нее в легких совсем не осталось воздуха. Она со смущением думала, что теперь он точно поймет, как сильно она этого хочет… Она испытала неловкое, жгучее наслаждение, когда его палец, большой и округлый, заскользил по ее щели.
Он определенно понял это. Потому что вновь посмотрел на нее затуманенным взглядом и учащенно задышал.
— Черт, — тихо сказал он. — Оливия.
— Ты хочешь… — Во рту у нее стало сухо, как в пустыне. — Хочешь, чтобы я сняла их?
— Нет. — Он покачал головой.
— Пока нет.
— Но если мы…
Он зацепил резинку пальцами и отодвинул ткань в сторону. Оливия казалась себе блестящей и набухшей, чересчур возбужденной, а ведь они практически ничего еще не делали. Она была слишком нетерпеливой. Ей стало стыдно.
— Прости. — Ее окатывало двумя волнами жара: одна туго скручивалась внизу ее живота, другая поднималась к щекам. Оливия едва могла различить два этих ощущения. — Я…
— Идеальная.
На самом деле, он сказал это не ей.
