– Вы думаете, мне это…"
"– Вам когда-нибудь изменяли? – неожиданно спрашивает Марк.
– Думала, что никогда. А так вышло, что всегда. – Отвечаю хрипло, взирая на проезжающие по проспекту машины. Они кажутся маленькими, почти игрушечными. Почему признаваться в этом так легко? Именно ему? Спроси меня Марина или Толик, я ни за что бы не выдала грязной тайны. Оставила ее в прошлом, как и память о муже.
– Лена мне изменила. Детектив Мирон Альбертович обнаружил веские доказательства, поэтому… В общем, она пришла просить прощение, но ее концерт не сработал.
Как только я выпишусь, сразу займусь разводом.
Марк напрягается. Его плечи сникают, взгляд устремляется за горизонт. Кажется, что его мышцы звенят от напряжения. Меня захлестывает желание поддержать его. Чувства такие сильные и… новые, что я задыхаюсь.
– Марк… Я вам сочувствую, – произношу хрипло, касаясь его локтя.
Барсов глубоко вздыхает и притягивает меня к груди. Зарывается носом в волосы и сжимает мои плечи. Его сердце гулко стучит. Ощущаю это даже через одежду.
Я замираю на месте, позволяя ему стоять так близко… Согревать горячим дыханием виски, касаться плеч. Ничего большего… Небо, крыша, ветер… Просто мы.
Глава 7.
Барсов.
– Барсов, я вам разве разрешала так активно шевелить руками? – голос Софьи вторгается в блаженную тишину. Я так и стою, обнимая ее плечи… Вдыхаю аромат женских волос, удивляясь своей вольности. Я воспитан немного старомодно и привык ухаживать за женщиной, прежде чем… В общем, вы поняли.
– Софья, вы же сами говорили, что металлическая конструкция надежно держит кости.
Вот если бы я вас на руки поднял, то…
– Вот еще, – фыркает она и отстраняется, вмиг лишая меня тепла. – О чем вы хотели поговорить?
Ни о чем. Ловлю себя на мысли, что хочу пить сок и есть пирожные в ее компании. И ни о чем не говорить… А еще я замечаю усталость в ее глазах, а на лице следы бессонной ночи или слез. Понимаю, она все-таки узнала об изменщике-муже. Интересно, кто ее осведомитель? И зачем этому человеку понадобилось так ее ранить?
– Давайте поедим, Софья Васильевна? – взмахиваю рукой, приглашая ее к «столику».
– Еда в больнице не очень. Я даже похудел немного.
– Хорошо, давайте, – соглашается она и осторожно, как боязливая птичка, садится на деревянную перекладину, служащую лавочкой. – Я буду эклер. Люблю их с детства. А вот бисквитные не очень…
Она поднимает пирожное и, не скрывая удовольствия, откусывает. Я повторяю за ней – ни к чему эта неловкость.
