Вот зачем я влезла со своими советами? Зачем на крышу поперлась? Могла бы уже дома быть и есть вкусный ужин, приготовленный свекрами. Делаю назначение в карте Барсова и устало бреду в ординаторскую. Домой… Плевать на чужих красавиц-жен, симпатичных пациентов и частные расследования… Хотя нет – на него как раз не плевать. Марк заразил меня желанием все узнать. Тем более Борисенко пропал… А он работал с Павлом. Совпадение, скажете вы? Не знаю… Погруженная в задумчивость, распахиваю дверь в ординаторскую.
Толик поднимается с кушетки, завидев меня. Откладывает газету в сторону.
– Сонька, зачем ты бегала к этому… к нему… Он… Нянчишься с ним, как будто он…
– Он человек, Толь. Если бы я не поднялась на крышу, неизвестно, что могло случиться. У него высокая температура и сильные послеоперационные боли. Повязка влажная. Ты до утра пробудешь?
– Нет, меня главный вызвал до прихода Борисенко. Он всем график дежурств сдвинул.
Если Боря не объявится, останусь до утра.
– Уколешь Барсова часов в десять?
– Океюшки. Если твоя душенька от этого успокоится, то…
– Спокойствие моей душеньки не зависит от него, не выдумывай!
Толя раскрывает губы, чтобы мне ответить, и этот момент дверь звучно распахивается. В ординаторскую вваливается дежурная медсестра Ирина с побелевшим от страха лицом. Ее волнение вмиг передается мне, чувствую, как по телу пробегает стадо острых, как льдинки мурашек.
– Анатолий Иванович, выручайте миленький! Поубивают друг друга!
– Что стряслось? – произносим с Толей почти в унисон.
– Барсов ругается со своей… Этой… – Ирина очерчивает руками фигуру в воздухе, изображая статуэтку. – Выгоняет ее, кричит. А она по полу ползает на коленях… Стыд-то какой. Я капельницу не могу поставить, а ему плохо… Бледный, потный, то гляди… Того-этого.
– Не болтай, Ира. Толя, идем.
– Прогоняю неуверенность и хватаю Арзамасова за локоть. Как чувствовала, что с этим «депутатом-меценатом» будут проблемы! А ведь показался вполне нормальным мужиком. Если быть совсем честной – он мне понравился…
Забираю у Ирины капельницу и на ватных ногах шагаю в палату Марка. Оттуда слышатся крики – женские, мужские, плач, всхлипывания, стоны… Если они там мириться собрались на больничной койке, я их обоих выгоню.
