Отен, должно быть, слегка свихнулся на идее добраться до Венесуэлы и устроиться на работу на золотой рудник. Там он планировал подстроить все таким образом, чтобы ему оторвало ногу, за что можно было бы получить денежную компенсацию. Нога у него не сгибалась еще на Сен-Мартен-де-Ре: ввел шприцем в колено какую-то гадость.
Гром среди ясного неба! Сегодня на утренней перекличке из строя вывели Арно, Отена и Жана Карбоньери – брата моего друга Матье. Жан работал пекарем и жил поэтому у причала рядом с лодочной стоянкой.
Их отправили на Сен-Жозеф без всяких объяснений и какой-либо видимой причины. Ни слова, хотя к этому времени Арно чистил и смазывал оружие уже в течение четырех лет, а Жан проработал пекарем все пять. Это не могло оказаться случайностью. Кто-то донес. Утечка информации, но каков объем и как далеко она зашла?"
"Я решил побеседовать со своими ближайшими друзьями: Матье Карбоньери, Гранде и Гальгани. Никто ничего не знал. Значит, все-таки Отен и Арно имели дело с заключенными не нашего круга.
– В таком случае почему они обращались ко мне?
– Потому что каждый знает, что ты хочешь сбежать любой ценой.
– Но не такой.
– Где им понять разницу!
– Что скажешь о Жане?
– Бог знает, как он мог оказаться таким дураком, чтобы влипнуть в подобную историю.
– Может, тот парень, который выдал его, просто ляпнул, а на самом деле ничего и не было?!
События разворачивались с нарастающей быстротой. Прошлой ночью убили Джиразоло, когда тот направлялся в гальюн. Кровь обнаружили на рубашке негра с Мартиники, известного вам погонщика буйволов.
В результате слишком поспешного следствия и на основании показаний еще одного негра, который поначалу стал кое-что выбалтывать, но потом прикусил язык, парня с Мартиники приговорили к смерти.
Как-то у бани во дворе ко мне подошел старый пройдоха по имени Гарвель, а по прозвищу Савоец.
– Папи, у меня положение хуже губернаторского, ведь это я убил Джиразоло. Хотелось бы спасти чернокожего, но боюсь сам лечь под топор.
Поэтому я и помалкиваю в тряпочку. Случись отделаться тремя-пятью годами одиночки, я бы признался.
– Какой приговор?
– Двадцать лет.
– Сколько отбарабанил?
– Двенадцать.
– Подумай, как получить пожизненный срок, и тогда тебя не отправят в одиночку.
– Но как?
– Надо прикинуть. Вечером скажу.
Наступил вечер, и я сказал Гарвелю:
– А нельзя ли сделать так, чтобы тебя осудили как уже раскаявшегося?
– Почему бы нет?
– Но могут ведь и к смерти приговорить.
