– Почему? Ты должен объясниться. Мы тебе доверились и все рассказали.
– Во-первых, я об этом не просил. Во-вторых, я делаю то, что сам считаю нужным, а не то, чего от меня хотят другие. И в-третьих, я никогда не соглашусь на поголовную резню. Я могу убить человека, против которого имею что-то серьезное. Но не женщин и не детей, которые не сделали мне ничего плохого. Более того, я вижу, что вы себе совсем не представляете самое худшее. Пусть даже мятеж удастся, вы все равно проиграете.
– Почему?
– Потому что самое-то главное – бежать.
А вот бежать-то вы и не сможете. Представьте, в выступлении участвует сто человек. И как же им бежать? На островах только две шлюпки. Хоть умри, а больше сорока человек они не поднимут. Что прикажете делать с остальными, а их ведь ни много ни мало, а шестьдесят.
– Мы будем среди сорока в шлюпках."
"– Это ты так думаешь, но другие не дурнее тебя. Они так же, как и ты, будут вооружены, и, если у каждого найдется в голове хоть пара извилин, никому не захочется, чтобы их всех, как ты выразился, извели под корень.
Вы перестреляете друг друга, прежде чем доберетесь до лодок. Но вот что самое паршивое: ни одна страна не разрешит вам высадиться на свой берег. Во все концы полетят телеграммы, которые опередят ваше прибытие в любую страну. Вас уже будут ждать и встретят как надо, особенно после той кровавой бани, какую вы хотите здесь устроить. Где бы вы ни появились, вас арестуют и выдадут Франции. Как тебе известно, меня вернули из Колумбии, так что я знаю, о чем говорю.
Клянусь честью, вас возвратят отовсюду за подобные дела.
– Так. Ты, значит, отказываешься?
– Да.
– Это твое последнее слово?
– Решительно последнее.
– А нам ничего больше не остается, как идти дальше.
– Минуточку. Прошу вас, не говорите ни с кем из моих друзей о вашем плане.
– Почему?
– Заранее знаю: они откажутся. Так что не стоит.
– Хорошо.
– Вы действительно не можете отказаться от этой затеи?
– Говоря откровенно, да, Папийон.
– Не могу понять, что вы преследуете, поскольку я вам говорю совершенно серьезно: если даже мятеж удастся, вы все равно не обретете свободу.
– Больше всего мы хотим отомстить. А теперь, когда ты нам разъяснил, что ни одна страна нас не примет, мы подадимся в буш и будем жить в лесу одной бандой.
– Даю вам слово, что я не заикнусь об этом никому и никогда, даже ближайшему другу.
– Мы и не сомневались.
– И последнее. Дайте мне знать, когда начнете, чтобы я вовремя убрался на Сен-Жозеф и не отсвечивал на Руаяле.
