Между вторым и первым этажом он вспомнил тот, старый плакат по Гражданской Обороне –женщина, перед тем, как покинуть дом, закручивает кран газовой трубы. Вернуться? Что-то подсказывало, что сюда он больше не попадёт.
Лишь выходя из подъезда, Мартин обнаружил в ладони стакан.
«…хорошо, когда в жизни есть что-то устойчивое, неизменное…»
Верхушки несуразно огромных деревьев выглядывали из-за крыш домов где-то в районе Будённовского проспекта. С противоположной стороны они нависали над Северо-Восточной хордой и рельсами МЦК кудрявой зелёной стеной, не ниже двенадцатиэтажки.
И останавливаться новорожденные гиганты не собирались – на глазах Мартина ясень в просвете между домами прибавил в высоту пару этажей. А дальше, к северу, примерно там, где находился измайловский Кремль, полыхало на половину неба изумрудное, с чёрными сполохами, сияние. При попытке задержать на нём взгляд, виски пронзала острая боль, ноги делались ватными, тело покрывал ледяной пот, и оставалось одно – старательно избегать даже мимолётного взгляда в ту сторону.
"
"Здесь же, во дворах и вдоль 8-й Соколиной улицы, ничего похожего на гротескную растительность не наблюдалось. Мёртвые скелеты лип и тополей тянули к майскому небу корявые почерневшие сучья. Попадались и «нетронутые» экземпляры – все в чёрных мохнатых лохмотьях, ожидающие лёгкого прикосновения, чтобы обрушить на неосторожного зловещую пылевую лавину. Но вызвать её было некому – большинство беженцев уже выбрались из поражённого неведомой напастью района, и лишь отдельные фигурки, нагруженные сумками и чемоданами, мелькали кое-где в проходах между домами.
Куда больше было других –кукольно переставляющих ноги, с безвольно свисающими руками и мёртвыми, как восковые маски, лицами. «Зомби». Эти выходили на Соколиную и плелись в сторону МЦК – не обращая внимания ни на что и даже не замечая препятствий. Если на пути попадалась брошенная машина или киоск – утыкались в него и долго пытались обойти, слепо тычась в преграду. Мартин имел неосторожность заглянуть в лицо одному из этих бедолаг - и испытал шок такой силы, что опомнился, только отбежав шагов на двадцать, и едва не угодив сослепу в куст, сплошь покрытый лохмотьями неосыпавшейся пакости.
Пустые, белёсые бельма глаз; серая в крошечных чёрных точках кожа; застывшие, ничего не выражающие черты, словно сведённые параличом – ни подёргивания уголка губ, ни дрожи века, ни даже шевеления крыльев носа, словно владелец его не дышит вовсе.
