Кормежки почти нет, баланду дают раз в два дня, и то ровно столько, чтобы не загнулись от голода. На мой вопрос, зачем вообще нас тут держат, не проще было бы расстрелять, лейтенант ответил, что вроде как хотели угнать куда-то на запад, чтобы работали там, но пока, уже две недели, держат тут.
Удалось понять из разговоров, что мы в какой-то деревне. Причем тут стоят войска СС, а не простые окопники. А вот пленные, наоборот, все из пехоты. Несколько человек было из ополчения, на кой черт их сюда притащили, вообще не понимаю.
Немолодые мужики, всем за сорок, в гражданской одежке, держались с трудом. Слышал я, как ополченцев собирали в Москве, даже формы не давали. Все равно пушечное мясо, чего их одевать, – это я представил, как командование у нас размышляло. Заикнувшись о побеге, наткнулся на непонимающий взгляд лейтенанта.
– А как? – только и спросил он.
– Ну чего как? – ответил я, сам задав вопрос. – Когда выходите, немцев не считали?
– Да много их, рота как минимум… – видя мое удивление, лейтенант добавил: – Даже танки есть.
– Да вас самих тут рота, – я реально не понимал, почему так поступают пленные. Ну да, конечно, кто-то же начать должен, то есть сдохнуть, по факту, а все жить хотят.
– А чего мы сделаем, без оружия? – возмутился один из «старых» мужиков в гражданке.
– Как будто с оружием вы бы что-то сделали, – не удержался я. – Оно у вас было, когда вы в окопе сидели, как в плен-то попали? – Понесло Остапа. Это во мне что, школа ОМСБОНа заговорила? Ведь как ни крути, а мы тоже грозное НКВД, к нему приписаны изначально.
– Ты чего тут болтаешь-то? – начали заводиться люди.
– Да ни фига, – плюнул я в сердцах, – я пока по тылам ползал, не один такой лагерь освободил со своими бойцами. Везде, как один, только плечами пожимают: мы без оружия. А сами в начале войны ротой взводу фрицев сдавались.
– Эй, парень, полегче… – осадил меня лейтенант, до сих пор угрюмо молчавший.
– Да куда уж легче? Ты сам-то, лейтенант, бежать думаешь?
– Думаю, – кивнул лейтеха. Видимо, соображает, что лучше не давить сейчас званием.
Как известно, командиров-то расстреливали в первую очередь, а он живой.
– Вот и надо думать! – потер раненую руку я.
Сарай изнутри был обшит досками, нетесаными, старыми. Я изловчился и, потихоньку цепляя ногтями, за половину дня умудрился расщепить одну доску и оторвать от нее щепу. Длинная, вся в зазубринах, страшное оружие, между прочим. Глядя на меня, и другие бойцы начали шевелиться.
– На работы как выводят? – спросил я у лейтехи.
