Лёжа с закрытыми глазами, я наслаждалась принадлежащими только мне минутами тишины. Ценность их и заключалась в том, что они были редкими. Но я ни за что бы я не променяла на эту тишину нашу с Мироном утреннюю возню, когда он. разбросав машинки по моей подушке. ползал по мне, тычась коленями в рёбра.
– А мама скоро встанет? – услышала я голос сына из-за двери.
В ответ – неразборчивый, тихий мамин. Они прошли мимо, не заглянув. Я перевернулась на живот и потянулась. Внизу, между ног, немного ныло. Мы ведь даже не предохранялись.
Снова. Можно бы было выпить таблетку, но я не собиралась этого делать. Тем более теперь, когда вернулась домой. Пусть всё будет так, как должно быть.
Мне хватило получаса, чтобы понежиться в постели и, наскоро приняв душ, спуститься вниз. На первом этаже сладко пахло яблоками и свежей выпечкой.
Только я подумала, что Мирон выпросил шарлотку, отворилась входная дверь. Увидев меня, Данил не удивился. Похоже, приехал он не только что.
– Как твоя невеста? – спросила я холодно, оставив при себе вопрос о том, почему он здесь.
– Угроза выкидыша миновала.
Я остановилась, ожидая, что он что-нибудь добавит, но Данил отвернулся. Снял кожаную куртку и бросил на тумбочку поверх разной мелочёвки.
Я хотела пойти в кухню, но Данил нагнал меня. Схватил за плечо и развернул к себе.
– Нахрена ты это сделала?
– Что сделала?
– Сама знаешь, – прорычал он сквозь зубы и крепче сжал моё плечо. – У тебя…
– Мне больно! – я дёрнула рукой.
Он отступил. По скулам его ходили желваки, глаза были тёмными, как и тени под ними.
Переживает? Я бы должна была радоваться, что всё обошлось, но почему-то чувствовала злость. Не потому, что с Наташей всё было в порядке. Конечно нет. Это принесло облегчение. С языка уже почти сорвалось, что он может катиться куда подальше, но звук детских шагов заставил меня промолчать.
– Здоровья твоей невесте, – сказала я, глядя ему в глаза.
Только отошла на пару шагов, к нам подлетел Мирон.
– Бабушка завтракать зовёт! – объявил он громко.
Я почувствовала присутствие мамы. Повернулась, и точно: она вышла из кухни и стояла теперь в холле, глядя на нас с Данилом.
– Уже идём, – проговорил он.
Мама продолжала смотреть. Я не выдержала, отвела взгляд. Пусть я никогда не говорила ей, кто отец Мирона, она всё знала. Всё: и про то, кто его отец, и про то, что я никогда не любила Игоря, и про то, кого я так и не смогла прогнать из памяти, из сердца. Про то, кому это самое сердце принадлежит.
