Они уверяли меня, что Митя сам не понимает, что творит. Они уверяли, что любят его по-настоящему. Они были готовы ждать его, сидя на табуретке в нашей кухне. Они находили Митю безупречно красивым, неотразимым, притягательным в этом его образе безбашенного странника на тяжелом скоростном коне. Они его не боялись, мечтали полетать с Митей по ночной Москве. Когда я говорила, что мы с ним – просто друзья, девушки тоже, конечно, мне не верили. Не верили, потому что это казалось им противоестественным.
Как раз летом, в начале июня, я пришла домой.
Около нашего подъезда стояла «Скорая помощь». Митька стоял у подъезда, курил и ругался с доктором, требуя, чтобы «Скорая» забрала девушку, которая стояла на краешке крыши от выступающего подъезда.
– Она сумасшедшая, забирайте ее. Вы обязаны! – возмущался Митя. – Я не намерен с ней разбираться. Я вообще не понимаю, с чего она решила кончать с собой в моем подъезде. Подъездов, что ли, мало?
– Она сказала, что беременна, – пожал плечами невозмутимый доктор, даже не удивляясь Митиной реакции.
– И кто кончает с собой, прыгая с подъезда? Слезай оттуда, слышишь? – кричал Митя ей. – Ничего ты не беременна!"
"– Откуда ты знаешь? – отвечала вполне адекватная девушка, осторожно выглядывая с крыши.
Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Глупо, конечно, и жестоко, но что поделать.
– Митька, ты доигрался. Теперь давай женись.
– Ни черта она не беременна, – посмотрел на меня Митя, словно оправдываясь.
– А если и беременна – это не мои проблемы. Я ее вообще видел пару раз в жизни, откуда я знаю, от кого она беременна?
– Но ты же приводил ее к нам? – спросила я.
Митька посмотрел на меня как на предателя. Доктор слушал нас с непроницаемым выражением лица; понятно, чего он только не видел в жизни. Митино раздраженное равнодушие, признаюсь, смотрелось жестко. Настоящий сукин сын.
В конце концов доктор сплюнул и, повернувшись к Мите, сказал холодно и четко:
– Значит, считаешь, мы должны ее забрать? В сумасшедший дом хочешь ее запихнуть?
– Ничего он не хочет.
Сейчас я с нею поговорю, – поспешила я.
– А вы кто? – устало спросил доктор из «Скорой».
Усталая после долгого дня в институте, я покачала головой и сказала – в который уже раз:
– Я – сестра.
– Сестра милосердия?
Врач не улыбнулся, только пристально посмотрел на меня, а затем кивнул. Какого черта он будет возражать. Сестра – и ладно. Мы двоюродные. Троюродные.
