В комнате было прохладно, Дмитрий открыл окно и стоял, смотрел из него на реку и курил. Я потрясенно смотрела на него, я никогда в жизни не видела его, не представляла его курящим. Бегать по утрам – да, отжиматься, подтягиваться на турнике в прихожей – да. Заставлять меня под мои ленивые отговорки повисеть на этом же турнике безвольной грушей – тоже да. Чтобы он курил – нет, это было невозможно. У моего Дмитрия не было никаких слабостей. Кроме, наверное, меня.
– Откуда у тебя сигареты? – спросила я.
Он обернулся.
– Как ты? – спросил он, продолжая стоять у окна.
– Мы можем вызвать «Скорую помощь», если хочешь. Или поехать в травматологию.
– И что ты хочешь, чтобы я сказала? – спросила я.
Голос дрожал, но рука, определенно, больше почти не болела.
– Что сказать? В смысле?
– Ну, они же наверняка спросят меня, как все это случилось? Сказать, что я упала? – предложила я.
Дмитрий сделал глубокую затяжку, закашлялся, затем сделал еще одну затяжку и посмотрел на меня.
– Как все было – так и скажешь. Скажешь правду.
Можешь хоть сейчас позвонить в полицию, если тебе это нужно. Мне все равно.
– Мне тоже все равно, – устало ответила я, испытывая только одно желание – спать. Спать.
Свадьба. Я вдруг вспомнила, что сегодня должна была быть наша свадьба.
Дмитрий стоял и курил, и вдруг я остро осознала, что все кончено, что свадьбы не будет.
Как же ты смог меня отпустить!
Я попыталась представить, что теперь будет дальше, без него, и не смогла. Я буду жить одна или вернусь к Митьке? Может, я уеду к маме и буду плакать на ее плече? А она – на моем, потому что она будет расстроена, разбита.
Мне кажется, ее сердце будет разбито чуть ли не больше моего. Что будет потом? Я встречу кого-то еще? Какого-то другого мужчину, с которым я снова почувствую этот удар в живот, – я не знаю, как можно сравнивать это чувство с полетом каких-то бабочек. Нет, я не думаю. Только не так, только не такого, как Дмитрий. Такого я не встречу никогда. Такие бывают один на миллион. Все кончено. Между нами все кончено, поэтому он стоит и курит.
Даже перед расстрелом дают последнее желание. Между нами все кончено. Я даже не до конца понимала, что означают эти слова.
– Дай-ка я посмотрю, – попросил он, выкинув окурок в окно.
Резко, порывисто подошел ко мне и принялся прощупывать плечо. Его прикосновения были болезненными, но боль вдруг схлынула, как волна, оставив только легкую зыбь. Совсем небольшая, терпимая. Его запах, новый – смешанный с запахом дыма – невыносим. Все кончено.
